Книга Одна идеальная пара, страница 4 – Рут Уэйр

— Спасибо, спасибо, боже мой, спасибо тебе. Я люблю тебя, Лайла Сантьяго!

— И я тебя тоже люблю, – сказала я, смеясь и глядя на него сверху вниз. – Но ты должен стать участником этого шоу, ладно? Учти, цыплят по осени считают! Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя разочарованным, пролетев мимо.

— Я добьюсь, что меня возьмут, – заявил Нико и, поставив меня на ноги, крепко поцеловал в губы, обхватив мое лицо ладонями. Улыбка широко раздвинула его загорелые щеки. – Не беспокойся об этом, Лил. Я войду в число участников. Мы оба войдем. Как они смогут нас не взять?

Глядя на его лицо, на его широкую улыбку, белые зубы, искрящиеся радостью темные глаза, я подумала – в самом деле, разве они смогут устоять? Никто не мог сказать Нико «нет». Мне оставалось только надеяться, что так же будет настроен и профессор Бьянчи.

15 февраля – 2:13

Эй? Я не знаю точно, как эта штука работает. Но это Лайла, и я вызываю яхту «Шустрый», прием.

15 февраля – 2:14

Эй, кто-нибудь меня слышит? Это Лайла, вызываю яхту «Шустрый», пожалуйста, ответьте. Прием.

— О боже.

Радостное выражение лица профессора Бьянчи сменилось на угнетенное, пока я излагала ему последнюю порцию данных. Сказать, что то, что обнаружил Тони, который занимался проектом до меня, было обнадеживающим, значит не сказать ничего. Если бы удалось доказать, что достигнутое им можно повторить, это было бы настоящим прорывом в исследованиях лихорадки чикунгунья, на которых я специализировалась. Но повторить это, похоже, не удавалось, и это было проблемой.

Раздражало то, что Тони давным-давно уехал. Он опубликовал свою диссертацию, всколыхнув ожидания и вызвав восторги научной общественности, и какая-то частная лаборатория тут же наняла его на постоянную должность. Меня же нанял университет, чтобы подчистить хвосты и устранить кое-какие недоработки. Предполагалось, что задача, которую предстояло решить мне, проста: повторить эксперимент Тони с более широким набором образцов и доказать, что результаты будут теми же. Однако проблема состояла в том, что они не оказались теми же. Я повторяла попытку еще и еще раз, работая до посинения, но после третьего эксперимента была вынуждена признать свою неудачу. Эффект, обнаруженный Тони, не просто был слабее – его не было вообще.

Теоретически я сделала свою работу. То есть меня можно было потрепать по плечу и сказать: молодец, Лайла, хорошо потрудилась. Опять же, в теории выяснение того, что вроде бы найденный путь решения на самом деле был тупиковым, представлял собой не меньшую ценность, чем какое-то новое открытие. Но штука в том, что мы все понимали: на практике это так не работает. Те ученые, которым удается обнаружить, что что-то не работает, не получают грантов. Гранты достаются тем, кто делает интересные открытия и добивается результатов, о которых все говорят. Никто не хочет публиковать исследование, которое представляет собой тщательное изложение некой неудачи, каким бы интересным оно ни было.

В самые тяжелые моменты, переживая свой провал, по ночам, часа в три, мучаясь бессонницей, я обвиняла во всем Тони. Возможно, изложенный им метод был ошибочным. Может быть, он даже сфальсифицировал результаты? Но в самой глубине моей души, в глубине моего сознания ученого я, глядя на данные, полученные им в ходе эксперимента, понимала, что Тони не виноват. Он, можно сказать, бросил кости целую дюжину раз, и во всех случаях у него выпали одни шестерки. Но когда я попробовала повторить то же самое в намного более широких масштабах, ничего не вышло. И теперь именно мне предстояло огласить плохую новость и расхлебывать последствия.