Книга И гаснет свет, страница 52 – Влада Ольховская

Но даже это не могло сломить Дерека. Так странно, почти иронично… Его якобы счастливое прошлое подтолкнуло его к необдуманному решению. Теперь же, когда многие бы согласились с тем, что у него есть объективные причины для горя, он находил в себе все новые и новые силы сражаться. Он терпел боль, унижения и неопределенность. Он старался сосредоточиться только на возможностях.

А ведь они были! Дерек сразу же начал изучать тему пересадки лиц. Такие операции оставались редкими, однако не уникальными. Он готов был рискнуть, он верил, что все получится. Но жизнь подготовила ему новое испытание: оказалось, что из-за индивидуальных особенностей ему очень сложно найти донора.

И даже это он выдержал. Он один знал, чего ему это стоило, и все же он не сломался. Он принял долгие годы неопределенного ожидания, он терпел… Так почему же он сорвался, когда успех показался на горизонте? Да, не гарантированный успех, но ведь возможный!

Вот что засело в подсознании Энлэя, вызывало те сны и отказывалось оставлять его в покое. Факты говорили о том, что Дерек покончил с собой. Однако, вопреки обыкновению, Энлэй отказывался верить фактам.

А что делать дальше – он не знал. Энлэй привык доверять системе, и обычно она не давала сбоев. Если полиция установила, что в смерти Дерека никто не виноват, что вообще можно предпринять?

Ответа на этот вопрос у него не было. Энлэй позволил себе отвлечься, просто погрузиться в привычный день. Он знал, что сомнения догонят его ночью, но пока давал себе паузу.

Однако вернуться к судьбе Дерека пришлось куда раньше, чем он ожидал. Проходя мимо палаты погибшего пациента, Энлэй обнаружил там двух женщин, разглядывающих друг друга с нескрываемой неприязнью.

— Как вообще можно такое говорить? – возмутилась Герасимова. – Он же погиб!

Свою подопечную Энлэй не видел уже давно – с тех пор, как они нашли тело Дерека. Да он, если честно, даже забыл о ней под впечатлением от случившегося. Она не просила о помощи – его это полностью устраивало. Герасимова не была знакома с Дереком, поэтому Энлэй и допустить не мог, что она зацепится за его историю и окажется здесь.

— Он не погиб, а совершил богомерзкое деяние, – спокойно ответила ее собеседница. – За это он заслуживает порицания – и я его порицаю. Я буду радоваться, что земля очистилась от скверны!

Даже если бы Энлэй не видел, кто это говорит, и не слышал голос, он бы все равно догадался. Мария Брегич, конечно же. Никто другой такого бы не ляпнул.

Энлэй не знал, из какой именно страны прибыла сюда Мария, да и не интересовался этим. Он просто не сомневался, что она не выросла в Америке: несмотря на неплохой английский, у нее сохранился сильный акцент.

Но родная страна и акцент были не так важны, как тот факт, что Мария оставалась показательно религиозна. Именно показательно: она использовала религию как аргумент в любом споре и была склонна к непрошеным проповедям. Она оказалась достаточно умна, чтобы помалкивать перед начальством и пациентами, а вот в беседах с коллегами никогда не сдерживалась – и смотрела с нескрываемым презрением на любого, кто имел наглость с ней не согласиться. Она и мысли не допускала, что не права, и быстро поддавалась гневу. О христианском смирении, видимо, она и не слышала.