Книга Благословенны ночи Нергала, страница 67 – Влада Ольховская

Альда позволила себе откинуться на траву и обессиленно рассмеялась. Справилась! Надо же… В какой-то миг она верила, что не справится. Не должна была, все указывало, что внутри нее нет нужных сил – а они откуда-то появились…

Очень скоро Триан был рядом с ней. Подошел, как только смог подняться на ноги, даже одеваться пока не спешил, ему нужно было убедиться, что Альда будет жить. Его лицо покрывала засыхающая корка крови, он дышал тяжело и хрипло, но сам он будто и не замечал этого.

— Мелкая, насколько ты в порядке по любой возможной шкале? – тихо спросил он.

— Какая разница? Ты разве не ради этого меня приручал? – испытующе посмотрела на него Альда.

Она давно уже не верила в это – и все же ей было любопытно, как он отреагирует. В другое время Триан идеально скрыл бы эмоции, а теперь даже он слишком устал. Она почувствовала болезненный укол внутри него, тот тип боли, который причиняют только близкие.

— Альда…

Другие объяснения ей были не нужны. Альда подняла руку, завела ему за шею, мягко надавила. Он намек понял, наклонился, и она почувствовала легкий привкус крови на его губах. Да и он тоже… Оба сейчас были хороши!

— Все в порядке, правда, – сказала Альда, когда он отстранился. – И оденься, на все остальное у меня сил нет.

— Это тот редкий случай, когда я не буду настаивать.

Он двинулся прочь от нее, к оставленной форме, но Альда окликнула его:

— Триан! Все… все ведь было не зря?

Он еле заметно улыбнулся, призрачно бледный в неоновом сиянии Нергала.

— Да, мелкая. Все определенно было не зря.

Он был доволен, Альда знала, она позволила ему наслаждаться моментом и дальше. Телепатка так и не решилась сказать, что в миг, когда она удерживала его сознание, она невольно скопировала его воспоминания. Все до единого, даже те, которые он отчаянно хотел от нее скрыть.

* * *

Молчание всегда давало Саргону больше, чем любые слова. Слова все равно не так уж важны: люди услышат не то, что ты пытался передать им, а то, что им хотелось приписать тебе. Они найдут, на что обидеться, за что обвинить. Так зачем обеспечивать им такую возможность?

Молчание – куда более верный друг. Ему сложно что-то приписать, оно очень быстро выводит из себя. Почти все, кого знал Саргон, плохо выносили молчание. Они старались всеми силами уничтожить тишину, болтали больше, чем следовало бы, и каждое слово было частью их портрета. Порой даже тем, что они хотели бы скрыть, а все равно допустили ошибку.

Постепенно молчание сроднилось с ним, срослось, и о словах Саргон вспоминал, лишь когда это было необходимо. К тому же в поселении осталось очень мало людей, с которыми ему было интересно говорить.

Но бывали и исключения. Например, пленница, живущая в его доме. Саргон не отказался бы услышать от нее больше, потому что она была порождением иного мира. При этом он понимал, что его желание не следует исполнять, и рядом с ней он тоже молчал. Просто это было не так легко, как рядом с остальными.

Изначально желания говорить не было. Он прекрасно знал, что девица его ненавидит – она преуспела, показывая это снова и снова. Причем ее ненависть не была обычной ненавистью солдата другой стороны войны. Пленница стремилась убить именно его, и он знал, за что. Он убил ее мужа. Саргон не спрашивал, как этого мужа звали и при каких обстоятельствах он погиб. Какая разница? За свою жизнь Глашатай Теней убил сотни мужей – и ни одного не запомнил. А еще ни об одном не сожалел. Саргон прекрасно знал, что каждый из этих убитых мужей не пожалел бы его, если бы обстоятельства сложились иначе.