Книга Воды возле Африки, страница 166 – Влада Ольховская

— В некоторых моментах. Но из этих вводных нет и не может быть оснований для перемен.

Большую часть времени Филу казалось, что он изучил сестру и свободно говорит на ее языке. Но потом она ляпала что-нибудь такое — и возвращала его с небес на землю.

— В смысле? — растерялся он.

— Он — первый, кого мне хотелось бы оставить. Но я знаю, что оставить или даже повторно использовать его не получится.

— Почему?

— Другой мир, другие ценности, — пожала плечами Ида. — Он не понимает, что делаю я, и уж точно не одобряет это. Он может стать угрозой, подставит под удар всех нас. Риск перевешивает любую пользу, которую я могу от него получить.

— Это да, если бы речь шла о нем как о человеке, я бы тоже сказал, что к нему опасно приближаться и он никогда нас не поймет, — согласился Фил. — Но ты ведь знаешь, что любовь — слишком сложное обстоятельство. Можно ли уничтожить контроль, который она дает, одними лишь старыми принципами? Или разум начнет подбирать причины, меняющие эти принципы, в угоду сердцу? Лично я без понятия, никогда еще не влюблялся. Но ты видишь человеческую природу иначе, так что… Советую об этом подумать.

— Шаг вперед делать все-таки придется! — бодро заявил Том. — Я ж не думаю, что тебя прельщает роль моей няньки на веки вечные!

Его веселье сейчас не раздражало лишь потому, что Пётр понимал: у молодого диджея есть все причины радоваться жизни несмотря ни на что. Для него история на «Хангане» стала тем самым пресловутым добром, которое выживает в окружении худа.

Хотя изначально казалось, что дела его плохи… Что все уже закончилось! Он умирал от рака, не хотел жить и думал о самоубийстве, потом еще добавилось пулевое ранение, первая помощь, оказанная в чудовищных условиях. На что он вообще мог надеяться?

Однако Пётр сделал для него все, что мог, и до больницы Ханс дотянул. Ну а там, в условиях операции, медики неожиданно обнаружили, что первоначальный диагноз был поставлен ему неверно. Сложно сказать, почему так случилось. Возможно, это была случайная врачебная ошибка, которую Ханс, поддавшись депрессии, не проверил. А может, на пути успешного и знаменитого музыканта попросту попался подлый человек, который решил напугать его, намеренно обманул, «чтоб жизнь медом не казалась» — многие почему-то уверены, что знаменитости обязательно страдают звездной болезнью и нуждаются в уроке смирения. Только вот в случае Ханса это вполне могло привести к смерти, и хорошо, что все обошлось.

Когда стал известен истинный диагноз, Ханс сам попросил Петра стать его лечащим врачом, и тот предложение принял. Это было нужно им обоим, Хансу — потому что он сейчас особенно остро нуждался в человеке, которому можно доверять, Петру — потому что такая работа, напряженная, в другой стране, давала ему возможность взять паузу и обдумать все, что с ним случилось.

Если бы ему нужно было подвести под этой историей правильную книжную мораль, он бы сказал, что справедливость почти восторжествовала. Пираты получили по заслугам. Осталось еще арестовать гадких наемников — и дело с концом!

Но в его мире не было черного и белого, сохранилась только непонятная серая зона, затянутая туманом… Умом Пётр понимал, что наемники достойны осуждения, а Катя, или кто она там, и вовсе сумасшедшая. Но он не чувствовал того презрения, которое они заслуживали. Он признавал, что без них жертв среди пассажиров было бы намного больше, а пираты ушли бы безнаказанными — уходили же раньше! Пётр почувствовал невольное уважение к тому инвалиду, который изображал Калле Эрнмана. А еще… Мысли о Кате по-прежнему не были правильными.