Книга Скала и ручей, страница 67 – Татьяна Николаева

На мгновение замерев у двери, Ринат бросился ей навстречу, но остановился в двух шагах, словно наткнувшись на невидимую преграду. Она молча встала. В мягком полумраке ее большие темные глаза поблескивали, и этот блеск ему был хорошо знаком даже спустя столько лет. С трудом заставив себя забыть о выросшей между ними стене, он сделал еще один шаг и раскрыл объятия.

Сайгут. 2700

Она обняла его за шею и положила голову на плечо, и он прижал ее к себе, крепко, но бережно, ощущая ее легкую хрупкость. Такая родная и близкая, усталая после долгой дороги, задумчиво-печальная, она совсем как раньше легонько щекотала шею дыханием и завитками мягких темных волос, от нее все так же пахло ягодами и сладкой ванилью. Прильнув колючей щекой к ее щеке, он глубоко вздохнул, стараясь покрепче запомнить этот сладкий аромат беззаботного прошлого, эту легкую нежность молодости, которая безвозвратно ушла.

Только с ней он еще немного чувствовал себя живым. С ней — и с горами. И если горы брали плату за жизнь, то она не требовала ничего.

Но тут же страшная и тревожная мысль закралась в его сознание. На мгновение он подумал, что обрадовался встрече, хотя и не испытал ничего, кроме некоторой ностальгии. Она никогда к нему не приезжала, только писала, даже не пыталась узнать, где он и что с ним, и не только потому, что не хотела или боялась столкнуться с обманчивым счастьем прошлого — просто не могла, привязанная к их общим обстоятельствам.

— Митя? — прошептал Ринат, аккуратно взяв ее за плечи, отстранив и внимательно заглянув в большие синие глаза.

— Да… — едва слышно выдохнула Тамара, и ее губы задрожали, но она не заплакала. Слез уже не было. Просто не осталось.

Он крепче прижал ее к себе, и она, спрятавшись от собственного горя в его теплых объятиях, молча и сильно вцепилась в мягкий флис кофты, как в последнюю опору.

Нима тактично вышел, прикрыв скрипучую дверь и оставив огарок свечи в плошке на скамейке.

Ринат медленно опустился на колени и обнял ее за пояс. Она положила холодные ладони на его голову, запустив пальцы в растрепанные черные пряди, притянула к себе. Он не видел ее в ту минуту, но готов был поклясться, что она запрокинула бледное лицо кверху и сглотнула слезы, застрявшие комом в горле.

— Его больше нет, — прошептала Тамара. — Все было зря. Я думала, что он идет на поправку, даже писала об этом тебе, но потом ему стало хуже.

— Как он… — Ринат споткнулся на полуслове, не в силах произнести нужное, и провел сухой и жесткой ладонью по лицу. — Как это случилось?

— Он просто не проснулся. Просто перестал дышать…

Тамара не выдержала и разрыдалась, бессильно опустившись на пол рядом с ним, то и дело вздрагивая от беззвучных рыданий в крепком кольце рук бывшего мужа. А он стоял на коленях, гладя ее по голове и шепча что-то успокаивающе-неразборчивое, и ощущал, как горло перехватывает тесным обручем на каждом вдохе.

Он понимал, что это однажды случится. Знал, что с такой болезнью, какую диагностировали их сыну еще в младенчестве, мальчик не проживет долго. И все-таки страшная весть одним махом выбила все дыхание из груди и землю из-под ног, и он не находил в себе сил даже успокоить Тамару: просто не знал, что сказать, чтобы не обидеть ее невольно, не представлял себе, что чувствует мать, потерявшая ребенка, не знал, что должен чувствовать отец, ведь и хорошим отцом он, по сути, не был. И в то же время казалось странным, что и его сердце тоже неожиданно дрогнуло и оборвалось, рухнуло в бездну. Видно, особенно сильные чувства все-таки еще не исчезли совсем. Тогда он был бы благодарен своему проклятому дару, если бы он забрал их все.