Книга Скала и ручей, страница 35 – Татьяна Николаева

— Но я…

— Понимаешь, вот и загвоздка, — перехватив ее тонкие запястья, Ринат пристально взглянул в ее глубокие тревожные глаза. — Любовь — это не «я». Это «мы». А у нас не получится никакого «мы», потому что я и любовь — понятия несовместимые. Я не против быть тебе опорой и защитой, если это понадобится. Но ты не вернешь мне то, что забрала природа, и противиться этому бессмысленно.

Элина закусила губу и отвела взгляд, чтобы он не увидел бегущую по щеке мокрую дорожку.

— Посмотрим, — прошептала она. Ринат молча обнял ее, запрокинув голову в прозрачное небо.

— Лучше посмотрим, что выйдет из нашей затеи, — сказал он. — Если хотим пойти по маршруту, то пора собираться.

Вместе с Федором и Ромой они сложили палатку. Элина собрала вещи, которые накануне вывесили сушиться, и, стараясь поменьше встречаться глазами с охотниками, устроилась у костра — помешивать кашу.

Ринат, собравшись первым, устроился неподалеку на бревне и раскрыл блокнот с путевыми заметками пропавшей девушки. Все точно помешались на поисках «горного сердца», и странно, что он об этом слышал до сих пор так мало: возможно, потому, что не интересовался? Как будто жил в замкнутой сфере из собственных мыслей и целей, оградившись от людей, от их чувств и переживаний.

И, несмотря на то, что один из друзей Федора считал тайгу романтикой, для охотников это была самая что ни на есть рутина: один и тот же маршрут, на половину пути — одни и те же пейзажи и лица, добыча камней — увлекательный поиск лишь для тех, кто их не ощущает, не слышит их зова. А чувствующий идет наугад, как по внутреннему компасу. Как мотыльки летят на свет и сгорают, так и охотники тянутся к камням и погибают, зайдя слишком далеко.

Записки Миланы поначалу почти не представляли интереса. Она просчитывала свои сбережения и расходы, по углам прятала чьи-то номера телефонов и договоров оплаты, рисовала, записывала свои чувства. Наверно, боялась их потерять среди людей, которых прозвали каменными.

Но одна страница привлекла внимание Рината. Посередине торчали три неуклюжих треугольника разного размера, между ними — наскоро начерченные улыбки перевалов. Пики были подписаны: слева — Генерал, справа — Дева, посередине, самая внушительная — вершина Небесная. Там же была отмечена яркая точка с подписью мелким шрифтом «Небесный престол». И перевалы: перед вершиной Небесной — Ветреный, самый главный и самый опасный, который большинство считали невозможной высотой. Вокруг него — товарищи поменьше: Анку-Лай, Ашха-Тах, Менгу-Тау. Впрочем, и эти небесные ворота по праву назывались почти непроходимыми. Кого останавливало это «почти»…

Милана описывала перевалы так, будто видела их своими глазами — если бы Элина не сказала, что сестра очень много и тщательно изучала Салхитай-Газар, то Ринат решил бы, что она там побывала. Возле Небесного престола было написано два имени и обведено в круг: Очир, Мунхэргэл. Ринату эта пометка ни о чем не говорила, но уголок листа он загнул — запомнить.

На поляне тем временем уже витали ароматы подгоревшей гречки и поджаренного мяса. Элина раскладывала завтрак по мискам деревянной лопаткой, по примеру временного руководителя их маленькой группы. Обернувшись на него и думая, что он не заметит, подбросила остатки мяса в его миску.