Книга Большая птица не плачет, страница 94 – Татьяна Николаева

— Вкусно?

— Да, — выдавил Мирген. Он был благодарен девчонке за подсказку, но признавать этого не хотелось. Дочь врага, сын чужака и пленника — они должны были ненавидеть друг друга, но тем не менее сидели рядом на теплых камнях перед домом и смотрели, как на небосводе вспыхивают один за другим драгоценные камни.

Он смотрел на ее запрокинутое кверху лицо — мягкое, округлое, по цвету кожи намного более смуглое, чем у степных жителей, на гладко зачесанные в низкий узелок иссиня-черные волосы, на красивую накидку, расшитую блестками и поблескивающую в полутьме, — и чувствовал ужасную досаду на себя. Как можно так рассматривать девушку-чужеземку из вражеской страны? Что бы сказала Зурха, увидев, как он на нее пялится, забывая о том, о чем нужно думать все время? Она бы его презирала. И отец, наверное, тоже.

— Ты все время грустишь об отце, да? — вдруг спросила Парвати, не глядя на него.

Мирген вздрогнул, как будто его ударили. И мысль оборвалась.

— Откуда ты…

— Я вижу, — она отвернулась от неба и поправила на плече зеленую накидку. — Ты смотришь на взрослых мужчин так, будто разглядываешь их лица и ищешь кого-то. Я тоже так смотрела, когда отец уходил на войну в первый раз. Думала: вернется или нет?

— Вернулся же.

— Вернулся. Но я тогда поняла: он не мой. Вернее, он мой отец, но он не принадлежит мне. Он принадлежит войне. Я не могу оставить его дома, когда мне захочется. И мама не может. Мы тогда перестали ждать — стали просто жить, а ожидание осталось только в мыслях. Мама делает целебные мази, печет лепешки и шьет сари. Я ей помогаю печь и шить, а еще торгую на рынке, крашу ткань.

Взглянув на ее смуглые руки, Мирген увидел, что ее ладони темны не от горного загара, а от разноцветных красок. Натуральные краски из трав и ягод въедались намертво, и, помня о том, что она возилась с ними почти каждый день, можно было понять, откуда у нее такие руки. Она не обращала внимания на собственную красоту — готова была расстаться с ней ради благополучия семьи, и это вызывало уважение. Айрата бы, наверное, так не смогла… В прошлом. Мирген думал, что нынешняя сестра, какой она стала теперь, ему незнакома.

— Ты ждешь и ищешь слишком давно, — проговорила Парвати. Ее глаза в сумерках казались огромными и черными, как ночное небо, но взгляд был не страшным, а теплым и обволакивающим, как вечернее тепло. — Может быть, ты ищешь не того. Откуда ты знаешь, как он изменился? Жив ли он вовсе? Ты ждешь, что отец придет и жизнь станет прежней, но прежней она не станет. Сколько его не было?

— Шесть лет, — ответил Мирген тихо и глухо. И сам не знал, почему доверил чужой девчонке разговаривать о том, что всегда тщательно оберегал.

— Шесть лет! — изумленно вскрикнула Парвати, и ее глаза сверкнули в неподдельном удивлении. — Да ведь это целая жизнь! За это время мальчик вырастает, учится ходить, говорить, сидеть на коне, натягивать лук. А ты все ждешь. Даже не женился. Как будто ты совсем не можешь жить без него.

— Как тебе не стыдно! — вспыхнул охотник. На короткий миг ему даже показалось, что он может накричать на нее или ударить. — Легко тебе говорить, у тебя и отец, и мать живы-здоровы и любят тебя, как принцессу. А меня сначала не любили, а потом, как отца не стало, и вовсе из рода выгнали. Легко рассуждать о мире из-за каменной стены!