Книга Личный враг императора, страница 92 – Василий Сахаров

На второй перемене произошел забавный случай. По крайней мере, для меня.

Я вышел в коридор и ко мне немедленно направился худощавый русоволосый паренек, который от страха и сильного волнения, еле переставлял ноги. Он приблизился и дрожащим голосом сказал:

— Сударь, вы подлец. Я, вольный дворянин Евген Миронов, говорю вам это открыто, не боясь последствий.

«Бедный ребенок», – посмотрев на наследника мелкого независимого рода, подумал я. После чего обратил внимание на группу из четырех здоровяков, которые с подачи куратора, как и банда Алиева, шпыняли негласных «изгоев» Дворянского курса и сейчас наблюдали за нами. Миронову, как физически слабому, кстати, от них доставалось больше других. Наверняка, они все-таки сломали парня и заставили подойти ко мне. Подленько и мелко. На что расчет? Что я сверну хлипкому Миронову челюсть набок и тем самым явно нарушу правила университета? Да, моя продвинутая интуиция подсказала, что все так и есть.

Опустив голову, Миронов ждал удара. Но вместо этого, обхватив левой рукой плечо Евгена (именно Евгена, а не Евгения), я развернул его и потянул в сторону крепышей.

Компания здоровяков, все из бояр, забеспокоилась, но не ушла и дождалась, когда мы приблизимся. После чего, окинув их недобрым взглядом и вспомнив все, что знал про этих парней, с которыми пару раз пересекался в прошлой жизни, я обратился к неформальному лидеру, бояричу Фомкину:

— Слушай, Фомкин, твой отец вроде бы в канцелярии столичного мэра служит?

Боярич подобного вопроса не ожидал и на мгновение растерялся, но затем ответил:

— Да.

— А когда у него заканчивается трудовой день?

— Обычно в пять вечера.

— То есть в семь он точно будет дома?

— Ага, – он кивнул.

— А проживаете вы, если не ошибаюсь, на Беговой?

— Верно.

— Отлично.

— Ты чего, Хортов? – Фомкин вопросительно кивнул. – Почему про мою семью спрашиваешь?

— Да вот думаю, чем себя сегодня вечером занять, и решил заехать к тебе в гости.

— Зачем?

— Появилось желание прикончить твоего батюшку. Кину вызов, проедем вместе с ним к ближайшему полю чести, и я оторву ему башку.

— А повод для поединка? – окончательно растерялся боярич.

— Сын у него мразь и конченный трус, который других людей подставляет. Чем не повод? Думаю, этого вполне достаточно.

Я говорил уверенно, не сомневаясь в своих словах, и Фомкин, каким бы дурнем он ни был, это почуял и вжал голову в плечи. А я обратил внимание на следующего крепыша, боярича Рахова, которому тоже стал задавать конкретные вопросы о семье. И пока я это делал, двое других, до кого очередь пока не дошла, отодвинувшись от своих приятелей в сторону, тихо слиняли, словно их здесь никогда не было. Вот такая дружба бывает. Пока все хорошо – братаны. А как только друга прижали – каждый сам за себя.

Окончив опрашивать Рахова, я снова обратил внимание на Миронова, который во время общения с бояричами молчал и смотрел на меня расширенными глазами. Я подмигнул парню и сказал:

— Все нормально, Евген. Сегодня-завтра займусь сокращением поголовья Фомкиных и Раховых, а потом до остальных доберусь. Глядишь, собаки поймут, что были неправы, а нет, тогда отправятся вслед за родственниками. А к тебе претензий нет. Кроме одной. Характер у тебя слабый. Становись сильным, а иначе боярские псы совсем загрызут. Бывай!