Книга Вечные Пески. Том 4, страница 39 – Лео Сухов

На седьмой день присоединились ещё два рода. Колонна росла. За нами тянулось уже больше сотни новых телег. А ещё несколько тысяч голов скота и сотни воинов, которые пока не видели орды своими глазами. Они верили Мгелаю. Верили, что он выведет их к безопасному месту.

Разорённые стойбища попадались всё чаще. На восьмой день обнаружили одно совсем свежее, дымящееся. Телеги поломаны, шатры порваны, повсюду чёрные пятна крови. Скот разбежался: танаки блеяли в степи, переханы бродили вокруг, сбиваясь в дикие табуны.

Кочевники бросились их ловить. Я стоял на пригорке, сжимая поводья, и смотрел, как люди гоняются за животными, как ловят их арканами, как тащат к колонне…

Да, подобные задержки расстраивали. Однако нельзя было торопить людей Мгелая. Кочевники не оставят животных и бесхозное добро. А прикажешь оставить, лишь пальцем у виска покрутят. Приходилось ждать и терпеть.

Я и так уже чувствовал их недоверие. Отношение снова начинало меняться. Не так ещё, как в Белом Игсе, где Мгелай почувствовал за собой силу. Но всё же изменения были заметны.

Увы, избежать этого никак не получалось. Едва хану ханов казалось, будто сила на его стороне, как он тут же начинал мутить воду, настраивая кочевников против нас.

К счастью, союзные кочевники мне обо всём докладывали. Поэтому я теперь всегда знал, что происходит и почему. Заодно пару раз очень вовремя намекнул хану, что тот слишком быстро тратит мои деньги — и в следующий раз в счёт оплаты пойдут его монеты. После этого Мгелай слегка поумерил аппетиты, однако отступать от «удачной» тактики и не подумал.

Десятый день. Степь начала меняться. Трава стала жёстче и ниже, чаще попадались проплешины голой земли. К полудню всадники, уехавшие вперёд, вернулись. Они что-то кричали и махали руками. Пришпорив перехана, я выехал на пригорок.

Разлом открылся сразу — огромная трещина в земле, уходящая во все стороны. Солнце стояло высоко, и тени от облаков приближались к краю обрыва.

Колонна потянулась вдоль края Разлома, и каждый, кто подходил ближе, невольно замедлял шаг. Я ехал впереди, выбирая путь там, где земля была твёрже. А заодно подальше от трещин, которые паутиной расходились от края. Переханы нервничали, косясь чёрными глазами на пропасть, но всё-таки шли, не упрямились.

Через полгонга я нашёл место, где можно было осмотреться. Плоский скальный выступ нависал над обрывом. Ветер здесь дул сильнее. Сухой, горячий, он выдувал из трещин мелкую пыль и бросал её в лицо.

Спустившись с перехана, я встал на краю выступа и огляделся.

Разлом открылся во всю свою чудовищную ширину. Он уходил в обе стороны, насколько хватало взгляда. И на север, где стены Разлома постепенно понижались, теряясь в мареве. И на юг, где они, напротив, вздымались выше, становясь почти чёрными в полуденном свете.

Противоположный край Разлома тоже терялся в дымке. Серой, зыбкой. И я не мог разглядеть, что там дальше, земля или небо.

Я прикинул расстояние. В самом узком месте от края до края — не меньше пятнадцати сиханов. В широких местах — до двадцати трёх сиханов, а может, и больше. В жарком мареве сложно было разглядеть. А уж расстояние определить и того сложнее.

Стены уходили вниз отвесно, слоями. Как гигантский пирог, который кто-то разрезал ножом. Я различал цвета — рыжий, охристый, почти белый вверху, затем тёмно-красный, бурый… А в самой глубине — там, куда не доставало солнце — серый, почти чёрный. Слои лежали неровно, кое-где прорезанные вертикальными трещинами. Из этих трещин то тут, то там торчали обломки камня, похожие на чьи-то острые зубы.