Книга Ворн, страница 35 – Катэр Вэй

Хоронили ребят на старом кладбище, за стенами города. На новое кладбище трущобное отребье не пускали ни за какие деньги. Покойников из этого района чаще всего просто выкидывали в яму, что открылась несколько лет тому назад недалеко от города, после толчков землетрясения. Алтай заплатил кругленькую сумму могильщику за место на освященной земле. Могилу вырыли одну на всех четверых. Малышня, вроде Рыжика, изредка шмыгая носами, жались кучкой, молча, напыжившись как мокрые воробьи, угрюмо смотрели на замотанные в саван тела. Те, что постарше, по очереди говорили прощальные слова погибшим товарищам, бросая в могилку небольшой подарок. Мелкий, нудный дождик, потихоньку размывая свежевыкопанную землю, прокладывал себе путь тонкими ручейками, скатываясь в яму. Намокшая светлая ткань саванов начала пропускать влагу и изнутри, окрашиваясь в алый цвет. Могильщик стоял в стороне, наблюдая за процессией. Он не мешал беспризорникам, давая время попрощаться с погибшими друзьями, хотя и понимал, что, если заметят стражники, ему придется отдать им часть вырученных сегодня денег за молчание.

Похоронили. Воткнули крест. И тут Ворн увидел надпись, вырезанную на кресте, прочел: «Светлая память Персикею, Ростиславу, Горюне, Арамею».

«Вот оно как… — печально подумал Ворн. — А при жизни и не знал даже их настоящих имен».

Обратно вернулись с закатом.

Алтай объявил своим подопечным о переезде. Собрав небогатые пожитки, пацанята мелкими группками по два-три человека уходили, прихватив скромный багаж. Алтай все это время сидел на перевернутом ящике, хмуро уткнувшись взглядом в пол, задумчиво вертя в пальцах маленький, с резной рукоятью ножичек Косого, тот, который сам же и подарил ему недавно, на десятилетие.

— Мне так много хочется тебе сказать, Ворн, — тихо произнес Алтай, глядя себе под ноги, — но в то же время и нечего говорить. Разве бывает такое? Разве такое возможно? Ворн, ты же опытный, объясни, почему такое дерьмо случается? Были друзья, и нет всех разом. А мы ведь вместе с такого дерьма с ними подымались… Ворн… Как так-то, а? Теперь только мы с Серым и остались…

Серый молча сидел рядом, на полу, скрестив ноги. Он не сводил своего взгляда с бурого пятна — там лежало тело Сабира.

Ворн сидел напротив, на перевернутом ведре. Он тоже молчал. Что тут скажешь? Он и сам терял близких, и не раз, и прекрасно понимал, что никакие слова не помогут. Это горе должно само перегореть и улечься в душе пеплом. Именно об этом он и собирался сейчас сказать, но разговора так и не получилось. Жалобно скрипнув, многострадальная дверь вновь упала, гулко грохнувшись об пол. На пороге стоял Послушник.

Говорят, что это обычные люди, были, раньше когда-то, но по той или иной причине они решили отдать свою жизнь во служение Кардиналам. Отдать в самом что ни на есть прямом смысле — это значит полностью вычеркнуть всю родню, как существующую, так и возможную в будущем. Жениться они не могли, детей плодить — тоже. Чтобы родиться послушником, нужно умереть, очистившись от прошлой жизни. Желающие умирали при посвящении группами до сотни, но рождались послушниками всего десяток, два, а порой и единицы. Дальше у них шло обучение и распределение — кого в храмы, кого в лекарни, кого в разведку или охрану — это уже боевые послушники. Они сильно отличались от гражданских по внешности, поведению и даже речи. Вот один из боевых и стоял сейчас перед Ворном, протягивая ему сложенный треугольником лист бумаги.