Книга Битва за империю, страница 91 – Андрей Посняков

— Оторвать им всем кое-что хочет. – Алексей глухо хохотнул. – Ну а если серьезно – так вроде бы успокоилась. Вы ей на глаза только не попадайтесь до конца смены.

— Заметано! – гопник явно обрадовался, и Емельян хлопнул его по плечу.

— Я ж тебе говорил – с Алексием договориться можно! Ну, что сидишь? Беги за жбаном!

— Так это… Жбан у меня с собой, вот, – потянувшись к привалившемуся к ножке дивана пакету с изображением популярного артиста и певца Михаила Боярского, Паша извлек на свет божий бутылку дорогого пятизвездочного коньяка и торжественно поставил его на стол, точнее – на парту.

— Черт, мне сегодня еще с Аркадьичем гутарить, – задумчиво протянул повар. – Давайте-ка ближе к вечеру, что ли…

Гопник неожиданно расхохотался:

— Да вы пейте, когда хотите! Мое дело – принести.

— Так ты чего, уходишь, что ли?

— Дела, дядя Емельян, дела… Ну, о Волчьем я тебе предупредил. Пока! Наше вам с кисточкой.

Шутливо раскланявшись, гость удалился, насвистывая какой-то модный, давно навязший у всех на губах мотивчик, то ли «Танец на барабане», то ли «Распутин».

— Видал кореша? – ухмыльнулся Емеля. – Мириться пришел, ититна мать! Это вместо того, чтоб следить за своими чертями. Эх, говорил я ему!

А протокуратор его не слушал сейчас, думал. Чем-то зацепил его только что ушедший гопник, взглядом или жестом… нет! Словом! Точно – словом… только вот, блин, каким?

— Слышь, друже Емельян, что этот парень за фразу произнес, когда прощался?

— Какой парень? А, Паша… Да так, о делах наших скорбных калякал. Опера тут на днях видели, крутился у одной дачки… Да тебе с того ништо!

И тут Алексей вспомнил наконец слово – волчий! Ну точно, волчий! Тут же и переспросил:

— А при чем тут волки?

— Волки? Какие еще волки? Их тут и нет-то поблизости, кроме как, разве что, в мультике «Ну, погоди!». – Повар рассмеялся, но вдруг замолк. – А! Наверное, не «волки», а «волчий»?

— Ну да, я и говорю, волчий.

— Так это фамилия такая. Опера так зовут – Волчий Олег Николаевич, капитан, старший инспектор ОБХСС! Форму редко носит – думает, мы его тут без формы не узнаем, ага, как же! Ох, не зря он тут крутится, чувствую – по мою душу! То есть не конкретно по мою, а так… Ты что так смотришь, друже? Чувствую, сказать что-то хочешь. Говори!

— Я вот эту фамилию, Волчий, только что от одного паренька слышал. Даже – от двух.

— Ну-ка, ну-ка, ну-ка, – бывший палач яростно подался вперед. – Расскажи-ка подробненько, друже!

— Да там и рассказывать-то нечего, – махнув рукой, протокуратор кратко поведал товарищу содержание услышанного на ферме разговора, вернее – обрывки слов.

— Волчий… Графиня… – тихо повторил Емельян. – Так-так-та-ак… Все сходится – правильно Паша предупреждал: Волчий вокруг графининой дачки шляется, вынюхивает что-то.

— Что за графиня такая?

— Извини, друже, но об том тебе знать покуда не надобно. Всему свое время. Одно могу сказать – Аграфена… Графиня то есть – правая рука того самого большого человека, боярина, моего покровителя! Главный бухгалтер! Так ты говоришь, Беспалый с Сашком-скотником о нем беседовали? Так-та-а-ак…

Узрев сокровища, Емельян на некоторое время лишился дара речи, впрочем, быстро с собой справился и обещал помочь с реализацией, предупредив, что, наверное, слишком уж быстро не получится.