Книга Последняя битва, страница 62 – Андрей Посняков

— Начали! – Иван хлопнул в ладоши.

Все трое поклонились. Глеб взялся за длинную свирель, Савва, опустившись на одно колено, пристроил на груди лютню, поднял глаза… И-и-и…

Громыхнул колотушкой Осип Рваное Ухо, нежный звук свирели наложился на томный лютневый перебор, а сверху того – голос Саввы. Надо сказать, довольно приятный такой тенорок.

Пели – естественно, по-немецки, что достали, то есть что удалось купить на листках по дороге на рынках да еще то, что было прихвачено с собой из дому. Раничев не знал ни сочинителя, ни приблизительного мотива, вот и переделывал на свой страх и риск, примерно на мотив «Аббы». В общем, на первый взгляд, выходило неплохо.

— Славно, славно! – одобрительно воскликнули скоморохи. – Жаль вот, не понимаем почти ничего. А мотив славный. И голос… Савушка, после, как все кончится, приходи с нами петь, не обидим! Молодцы парни, даже рыжий – уж такие рожи скорчит, хоть стой, хоть падай! Что и говорить – скоморохи.

— Не, ребята, – подняв вверх большой палец, засмеялся Иван. – Мы никакие не скоморохи, мы – миннезингеры!

Вечером уже остановились на ночлег в леске, не доезжая до Гродно. Чей был лесок, неизвестно, но явно чей-то был, потому опасались – громко не разговаривали, песен не пели, а, наскоро перекусив, улеглись спать. Шалашей не ставили – тепло было кругом, душно даже, укрылись плащами, Ивану же – господину – предоставили было телегу, да тот отказался:

— Лучше с вами в траве посплю – уж так духовито!

И впрямь, вокруг пахло сладким клевером, мятой, высохшей на солнце смолою и еще чем-то таким же успокаивающим и приятным. Вдалеке щебетали ночные птицы, где-то закуковала кукушка – оп, и перестала, видать, спугнул кто-то – а над головою в бездонной черноте неба сверкали большие желтые звезды. Такой же сверкающе желтый месяц зацепился рогом за вершину высокого дуба, благостно было кругом, покойно и чудно.

Раничев невесело усмехнулся: наверное, это последняя такая ночевка – спокойная. Как-то там будет в немецких землях? А ведь скоро уже, скоро… Иван уже почти уснул, как вдруг почувствовал, как кто-то дернул его за рукав, и, вздрогнув, повернул голову. Рука словно сама собой легла на эфес сабли – все спали с оружием.

— Спишь, боярин? – тихо прошептал девичий голос.

Иван улыбнулся: Ульяна.

Спросил так же тихо:

— Чего не спишь, дева?

— Не спится. Отойдем во-он хоть к тому дубу. Только тихо.

— К дубу? Зачем? – скривил губы Раничев.

— Не бойся, боярин, я не стану отдаваться тебе, не до того сейчас. Дело есть посерьезнее.

В приглушенном шепоте девушки слышалась нешуточная тревога.

— Вот как?

Иван быстро поднялся и вслед за Ульяной направился к дубу. Вернее, шел он один, девчонка, убежав вперед, уже поджидала на месте.

— Вот! – Без лишних слов она протянула Раничеву небольшой свиток. – Читай.

Иван развернул лист, встал в лунном свете. Буквы еле виднелись, сливались – Иван нащупал на поясе огниво, зажег трут – написано было достаточно крупно, и теперь можно было прочесть, хотя и с трудом: «Иванко Петров сын Раничев, болярин рязанский, Витовту князю Великому челом бьет и сообщает, что похощет предатися его, Витовта, воле, буде дана будет ему землица со людищи. Рязанского князя Федора язм, Иван, знать больше не желаю, а все, что тайного в его земле деется, обещаю рассказати с толком. Бей, господине Витовт, Рязанцев – момент для того зело удачен. Броды через реки, пути и дорожки язм покажу, как тебе и обещал ранее».