Книга Последняя битва, страница 40 – Андрей Посняков

— Стойте, стойте! Да постойте же.

Придержав коня, Иван кивнул Проньке:

— Посмотри, что там?

Сам же неспешно поехал дальше, пока Прохор не нагнал его, да не один, а с каким-то парнем. Рыжим!

— Ну, слава Богу, догнал. – Рыжий перевел дух. – Ты, что ли, именитый боярин будешь?

— Ну допустим, – кивнул Иван, с любопытством рассматривая парня. Тот! Тот самый, с рынка, в этом не было сомнений: кафтанишко распахнут, без пояса, рубаха не простая, ярко-желтая, шелковая, правда грязноватая, на ногах сапоги юфтевые. Рыжие волосы растрепались, как поднятое ветром сено, глаза голубые смотрят по купеческому, нахально. Ну-ну, посмотрим, чего этому прощелыге надо? Весьма, весьма любопытно.

Рыжий держался гордо, даже, можно сказать, нагло.

— Раз ты – именитый боярин, тогда я к тебе на службу наймусь, – подбоченясь, сообщил он и оглянулся на расхохотавшихся воинов. – Чего ржете-то, лошади?

Пронька аж возмутился от такого непочтения:

— Боярин-батюшка, дай-ка мы его проучим.

— Ага, проучил один такой, – ощерился рыжий. – Промежду прочим, я ведь не просто так за вами шпынялся, едва сапоги не разбив.

Раничев кивнул:

— Знамо, не просто так. А зачем? Мне слуги не нужны.

— Слуги-то не нужны, а вот помощники, немецкой речью, почти как родною, владеющие, я чаю, надобны. Иначе б Димитрий Федорович Хвостин, дворянин думный, людишек своих по корчмам с заданием не послал бы.

— С каким еще заданием? – Иван не скрыл удивления. – Так, выходит, ты и Хвостина знаешь?

— Не самого, людишек его. А задание простое: ведающих немецкую речь наскоро сыскивать. Один именитый боярин, мол, с новгородскими купцами стакнулся – через них с ливонскими немцами торговать затеял.

Раничев погасил улыбку: хитер Хвостин, хитер, ишь, вон, как обставился.

— Деньгу хорошую обещали, – между тем продолжал рыжий, лицо его, большеглазое, с правильными чертами, можно было бы даже назвать приятным, если б не рожи, которые постоянно корчил его обладатель. И сложно было бы сразу сказать, в чем здесь причина – то ли в легком психическом недуге, то ли в общей испорченности нрава?

— Деньгу? Вот как? – заинтересовался Иван. – И сколько же?

— Двадцать московских денег сейчас – и полтину по возвращении! – охотно пояснил парень. – Нехило!

— Да уж. – Раничев ухмыльнулся. – Уж точно, нехило. А кто платит-то?

— Думный дворянин Хвостин!

— Ну слава те, Господи, а я-то уж думал…

— И сказывал, боярин тоже обидеть не должен.

— Если службу будешь нести справно! – Иван улыбался, а в глазах вспыхнул холод.

— Службу?! А как же! – истово перекрестился рыжий. – Если в цене сошлись – как же можно службишку не исполнить?

— Видели мы, как ты исполняешь, – хохотнул Лукьян. – Лихо на торжище бегал!

— А! – Парень, казалось, ничуть не удивился и не испугался – впрочем, подобных нахалов, скорее всего, вряд ли чем можно было бы удивить и уж, тем более, испугать. – Здорово вышло, да? С Акакием, купчиной толстобрюхим, мы от Ельца до Переяславля за четыре деньги сговаривались да его харчи. А заплатил, гад, одну еле-еле, да и харчи всю дорогу такие были, что ноги протянешь! Вот я и выпотрошил его казну немножко. – Рыжий мечтательно улыбнулся. – Четыре деньги себе взял, часть – нищим, а оставшиеся – в корчму снес, вечером наказал пир для наших устроить – им ведь Акакий тоже недоплачивает.