Онлайн книга «Последняя битва»
|
Пока ели-пили, в корчме стало еще гораздо шумнее. Уходили старые, засидевшиеся компании, на их место усаживались за стол новые. Подзывали служек, звенели монетой, переговаривались. И вдруг как-то все разом одобрительно загалдели. Раничев повернул голову, увидев, как напротив дальнего стола, у входа, усаживаются на лавку какие-то люди с бубнами, гуслями и гудком. Гудок был однострунный, со смычком, походивший на небольшой лук, скоморох провел им по струне, вызвав к жизни пронзительный тонкий звук, нараставший к началу и резко оборвавшийся к концу. Словно молодая волчица выла на луну. — Песню, песню! – закричали посетители корчмы. – Спой, скоморох! Один из скоморохов – не слабый мужичина с пегой окладистой бородой и руками-граблями – вышел на свободное пространство между столами. Обернувшись, кивнул своим. Те заиграли… Хозяюшка, наш батюшка, — громким голосом затянул скоморох. Не вели томить, прикажи дарить! Наши дары невеликие: Починальничку – по десяточку, Кто за ним поет – по пяти яиц, А скомороху – сито гороху! В корчме одобрительно засмеялись, а певец продолжал: Не хочешь дарить – ступай с нами ходить, С нами ходить – собак дразнить, А где не перейдем – там тебя положим! Допев песню, скоморох снискал одобрительный гул и, поклонившись, запел еще одну, глумливую. Глумился над жадными монахами, что в одной части аудитории вызвало негодование, а в другой, напротив, самое горячее одобрение. К той, второй, части относились и Иван с расстригою. Расстрига – понятно почему, а Иван давно уже судился с монахами Ферапонтова монастыря, зарившимися на его рощицу. Снова поклонившись, скоморох, подставив шапку, прошелся вдоль столов. Монеты звенели щедро! Ну конечно, не все серебришко, больше медь, но все-таки… — Ну а теперь кто меня перепоет-перепляшет? – осторожно поставив шапку на лавку, лихо подмигнул лицедей. – Кто сможет, тому и шапка! Выходи, не журись, православный люд. Раничев ухмыльнулся. Петь он любил и пел хорошо, уж по крайней мере куда как лучше этого скомороха, да только вот на люди себя выставлять не очень-то охота было. То ли стеснялся, то ли выпил мало. Скорее – первое, что и говорить, не к лицу знатному боярину тягаться со всякими там скоморохами! Иван с любопытством оглянулся назад, на верных своих слуг: — Перепоете? — Перепеть – не знаю, – с осторожностью вымолвил Пронька. – А вот переплясать – точно перепляшу. — Давай, давай, – подзадорили его соратники. – Шапку выиграешь, богатых подарков зазнобе своей купишь. — А, лиха беда начало! – Пронька выскочил из-за столов, подбежал к скомороху и, шмякнув шапку об пол, прошелся в пляске, хлопая себя ладонями по каблукам. — Молодец, паря! – закричали отовсюду. – Давай, не посрами родной Угрюмов-град! Юноша поклонился и, кивнув музыкантам, подмигнул певцу: — Ну? Тот осклабился, выставив вперед ногу, заложил руки за спину. Здоров Богу, хозяин! Твоя жена по воду пошла, Коромысел маленький, А ведерочки дощатыя, Перевязки-то шелковыя! Хитер оказался скоморох, песню выбрал выигрышную, с двойным смыслом. Ее можно было и с неприличными словами петь, и так и эдак. Видел скомороше, что парень-то вышел супротив него молодой, зеленый, вот и решил сконфузить. Однако Пронька не поддался, затянул куплеты без перерыва, правда, пел слова приличные, стеснялся ругательные-то при всех орать. |