Онлайн книга «Молния Баязида»
|
— Работа нетяжелая, – улыбнулась боярышня. – Усадьбой управлять куда как тяжельше! А тут… Коровушек подоила, навоз выгребла – и все, никаких тебе больше забот. — А документы, документы как же? – допытывался Иван. – Тебя что же, без документов на ферму взяли? — Не понимаю, про что ты, – девушка покачала головой. Раничев усмехнулся – и в самом-то деле? Забыл, с кем разговаривает? — Ладно, спрошу у Игорька. Он, кстати, где? — В интернате живет, в поселке, учится. Пелагея-бабуся сказала – так надо. В окно неожиданно стукнули: — Евдокся, приходи вечером в Матренину избу песни петь. Придешь? — Приду… Да куда ж ты бежишь, Катерина? Зашла б… — Некогда, Доська, вечерком свидимся… Ты смотри, от Матрены – сразу на дойку. Иван улыбнулся: — Смотрю, прижилась… — Да, неплохо тут, весело, – кивнула боярышня. – С девчонками часто песни поем, в лес по грибы-ягоды ходим… Верней, ходили, пока тепло было. А теперь вот в комсомол какой-то пойдем. — Куда?! – поразился Раничев. — В комсомол. – Евдокся пожала плечами. – Девчонки говорят – надо. Отсталой обзывают. Ты насовсем приехал? — Нет, Евдокся, за тобою! — За мной? – боярышня обрадованно стрельнула глазами. – В город поедем? В усадьбу? Тут знаешь, такие штуки есть, трактора называются, вот бы нам с тобой прикупить парочку, как бы пригодились! И еще, я знаю теперь, как лучше фермой управлять, чтоб коровы молока больше давали, надо… — Значит, говоришь, нравится тут… — Да ничего, жить можно… Если б не черт один, с МТС! — С МТС? – Раничев навострил уши. — Противный такой, котоусый, на лысину волос начесан. — А, Федор Савельич. — Да, так его и зовут. Пристает, гад, хоть и женатый. Однажды чуть не завалил в молельной, пришлось по рогам двинуть. — В молельной? – удивился Иван. Боярышня расхохоталась. Оказывается, она так называла красный уголок на ферме. Вообще, по ее мнению, местные люди верили в странного бога по имени Сталин, Богоматерь называли тоже странно – Партия, – а святых апостолов – Молотов, Каганович, Маленков, Берия… — Говорят, за поселком истинно православная церковь есть, – мечтательно вздохнула боярышня. – Давай с тобой сходим. Иван кивнул, почувствовав вдруг на своих плечах нежные Евдоксины руки. Встав, обнял боярышню, поцеловал в губы крепко… — Подожди, – расстегивая блузку, улыбнулась та. – Дверь-то заложи на засовец. Так и повалились на высокую бабусину кровать с никелированными шариками, кольцами и горой подушек. Забыли и про дверь… А ведь кто-то наяривал уже, стучался… Одевшись, Раничев откинул засовец, увидев перед собой коротко стриженного белобрысого мальчишку в красном пионерском галстуке: — Игорь! — Иван Петрович! Обнялись. Прошлепав босыми ногами к печке, Евдокся поставила самовар. С документами, конечно, были проблемы у обоих. Директор школы – человек, по рассказам Игоря, очень даже неплохой, бывший фронтовик – в сентябре еще сделал запрос в Угрюмов, о чем и уведомил парня – дескать, теперь придут, жди. Что же касаемо Евдокси – у нее-то никаких документов никогда и не было. Парторг колхоза, по личной просьбе председателя, пытался было переговорить на эту тему с девушкой – но, естественно, ничего толкового не добился – родившаяся в четырнадцатом веке боярышня упорно отказывалась его понимать. Игорь же сказал, что документы ее сгорели под немцем – назвал город подальше, Гомель кажется – туда и послали запрос. Теперь вот ждали – не придут бумаги, будет чем заняться компетентным органам. |