Книга Молния Баязида, страница 144 – Андрей Посняков

— А поточнее нельзя выяснить?

— Чего же – нельзя?

— И, главное, вплоть до того, когда именно пропали, где, да кто, да как выглядели.

— Сделаем, Иване, не сомневайся!

Допив брагу, Афанасий распрощался и, взгромоздившись на коня, поехал в город. Проводив его, Раничев посмотрел на затянутое облаками небо, на змеящуюся по дороге поземку, поежился, и поднявшись обратно в избу, велел кликнуть Лукьяна.

Уже на следующий день, по дорожке, ведущей от Ферапонтова монастыря к Угрюмову, в сторону города зашагало полдюжины молодых парней, по виду – собравшихся принимать постриг. Покрутившись у городских стен, парни попали в метель и быстренько скрылись в лесу, откуда и вышли прямиком к вотчине боярина Аксена Собакина.

Оставив парней поодаль, Лукьян подошел к воротам, застучал посохом:

— Эй, православные!

— Чего надоть? – нелюбезно осведомились с воротной башни.

— Пустите переночевать, заплутали мы.

— А кто такие?

— В Ферапонтову обитель идем, к отцу Феофану. Отроки постриг принять хотят.

— Ах вот оно что… Погодите, ужо доложу боярину.

Стражник спустился с башни. Через некоторое время, заскрипев, гостеприимно распахнулись ворота. Выл ветер, кружил на дороге поземку.

— Ну вот, кажется, и все, – прячась в лесу, посмотрел на вотчину Раничев. – Клюнули, Афанасий! Клюнули.

— Ну, дай-то Бог, – расстрига размашисто перекрестился. – Пожалуй, поедем?

— Поедем.

Заржали привязанные к деревьям кони.

Следующий день неожиданно выдался солнечным, светлым, почти что весенним. Впрочем, до весны-то совсем немного осталось. Оно конечно, будут еще и морозы, и злые метели, и грязь, и распутица, и снова зимняя стужа, однако все больше повеет теплом, стает снег и на черное от прилетевших грачей поле выйдут пахари-смерды, попробуют пальцами сырую матушку-землю – не пора ль сеять? Похоже, пора… Ну, до той поры еще дожить надобно.

Иван выждал три дня – именно столько давалось Лукьяну, чтоб, если Аксен Собакин не при делах – явиться с парнями обратно. Не явился Лукьян, значит… значит, и впрямь, нечистое в собакинской вотчине дело, нечистое!

Раничев посмотрел в оконце и, выйдя на крыльцо, подставил лицо солнышку. А ведь греет уже, еще недели две-три – и закапает с крыш, сделается ноздреватым и темным снег, а на лесных полянках появятся первые проталины. Со стороны леса раздавался стук топоров – мужики во главе с Никодимом Рыбой рубили на бревна лес – летом хотели выстроить в городе сруб на месте раничевской усадьбы. Как ни отговаривал их от этой затеи Иван, а не отговорил – с тех пор, как приструнил обитель да алчного соседушку Ксенофонта, сильно зауважали его оброчные. Избу защитнику-боярину сладить – в охотку! Вообще-то, и один мужик мог за сезон сруб сладить, а тут – артелью. Да и весело, с песнями, шутками, прибаутками.

— Здрав будь, господине, – войдя на двор, снял шапку тиун Хевроний, пригладил ладонью черные кудри, поклонился.

— Как в городе? – по поручению Ивана тиун ездил в Угрюмов. – Лукьян с парнями не объявлялся?

Хевроний покачал головою:

— Да нет, все тихо пока. Правда, думаю, поспешать нам нужно.

— С чего это? – насторожился Раничев, знал – тиун всегда предлагал дельное.

— Масленица, – просто отозвался Хевроний. – Народишко будет туда-сюда ездить, купчишки с товарами – вот тут и уйдут лиходеи.