Книга Око Тимура, страница 97 – Андрей Посняков

Ибрагим – светловолосый нелюдимый мужик с окладистой бородою, явный ренегат, отрекшийся от христианства в пользу ислама, – молча кивнув, пошел за своим десятком. Бесшумно отошла от кормы лодка, ни одно весло не плеснуло – специально обмотали тряпками…

На притихшей галере ждали. В полной тишине лишь слышен был близкий шум прибоя да собачий лай. Вот наконец на колокольне вдруг вспыхнул – и тут же погас – факел.

— Он все сделали, – улыбнулся раис. – Теперь – вперед, и да поможет нам Всевышний!

Чуть шевельнулись весла – да тут и не нужно было много грести – и затаившаяся в засаде галера тихо вошла в бухту, ткнувшись носом в рыбацкий причал.

— Останешься здесь, – подозвав к себе Раничева, сквозь зубы бросил Абу Вахид, вытаскивая из ножен тяжелую саблю. – Видишь вон тот дом, больше похожий на крепость?

Иван кивнул.

— Я велю зажечь у его ворот факел – сделаешь выстрел на свет. Как увидишь вспышку – так и стреляй.

— А не зацеплю ваших?

— Зацепишь – не жалко, – жестко расхохотался раис. – Следующие будут куда как проворнее!

Он скрылся во тьме, за ним на берег сошли воины… Яростный собачий лай вдруг сменился визгом… Потом затих и он. Лишь послышался женский крик да плач ребенка. А в остальном все тишь… даже и не представить, что происходило в селении! Ага, вот пробежали у домов какие-то тени… тут же окруженные пиратами… Замычала корова… Раздался железный лязг – видно, кто-то все же, опомнившись, оказал сопротивление. Факел, о котором говорил Раничеву Абу Вахид, вспыхнул внезапно, хоть Иван и ждал того, с раскаленным штевнем в руке стоя на носовой палубе перед бомбардой. Отсюда до дома-крепости было шагов сто – сто пятьдесят, вполне приемлемое расстояние для прицельного выстрела. Увидав факел, Раничев опустил штевень в затравку… Секунды через две грянул выстрел и бомбарду занесло черно-зеленым дурно пахнущим дымом.

— Вах, шайтан! – Один из оставшихся на галере воинов недовольно замахал руками, стараясь разогнать дым.

Что там стало с воротами, Раничев не видел, зато были хорошо слышны торжествующие крики. Видно, попал все-таки…

С берега уже вели пленников, и оставшиеся воины принялись их принимать, отводя под настил палубы, где специально для этого зажгли масляные светильники. Иван оглянулся – мужчины в кургузых куртках, простоволосые женщины, дети – обычные крестьяне, которые вряд ли когда дождутся выкупа. Впрочем, очень может быть, кто-то из них, а даже и наверняка многие, помыкавшись пару месяцев в рабстве, примут ислам и сами станут пиратами, а там, глядишь, и приобретут дом с гаремом в Фасхе. Так бывало, и довольно-таки часто. Крестьяне, в общем-то, и не роптали на судьбу, вообще все земледельцы были упертыми фаталистами – уж что произошло, то и произошло, к чему зря лить слезы? К тому же быть свободным пиратом навряд ли хуже, чем без продыху вкалывать на своего сеньора. Кроме крестьян-сервов в уголке трюма жались друг к другу люди побогаче в изодранной, но от того не потерявшей свой статус одежде – длинных куртках, узких разноцветных штанах-шоссах, богато расшитых плащах… Впрочем, плащи тут же отобрали пираты. Не для себя лично – для всех. Вся добыча делилась на доли сообразно числу разбойников – матросы и простые воины получали по доле, кормчий, десятники и главный пушкарь с самим раисом – три, боцман и конопатчики – две. Лишь рабы, естественно, не получали ничего… как ничего не должен был получить и Иван.