Книга Око Тимура, страница 20 – Андрей Посняков

— Так и не договорились сегодня, – со вздохом пояснил Авраамка. – Говорил, надо было в Симонов монастырь идти, а не в Чудов да Спасский. Ничего, может, завтрашний день удачней будет. А у тебя как, Иване?

— Да так себе. – Пожав плечами, Раничев махнул рукой Лукьяну – одевайся-ка, отроче… Да и вы, ребята, тоже, – он перевел взгляд на остальных воинов. – Щиты можете не брать, а сулицы захватите. И луки! Ну и что с того, что темно и не видно? Возьмите, может, и сгодятся. Эй, эй, Лукьяне! Разве ж я тебя просил надевать байдану? Ты мне сегодня так, без доспехов, нужен.

— Это зачем же?

— Там узнаешь. Да, бери-ка мою однорядку… Накинь, накинь, не стесняйся… Во! Совсем солидный молодой вьюнош… Только вот волосы… Ты что, на печи дрых беспробудно?

— Да нет, так приспал немножко.

— Ох, горе мое… Дай-ка хоть причешу, что ли…

Наскоро пригладив растрепанные волосы Лукьяна костяным гребнем, Иван удовлетворенно хмыкнул и выбрался на крыльцо. Софроний с Авраамкой лишь переглянулись – почему-то Раничев на этот раз взял с собой только воинов.

— За оружием к кузнецам сходим, – заглянув в горницу, громко пояснил Иван. – Может, пору возов высмотрим по дешевке!

— Пару возов?! – дьяки ахнули разом.

— Ну я ж сказал только – «может». – Подмигнув им, Раничев захлопнул дверь и загрохотал сапогами по высоким ступенькам крыльца.

Уже стемнело, в звездном небе начищенной медяхой поблескивала толстощекая луна, шлялись по заокраинам какие-то подозрительные личности, быстро свалившие за угол, едва завидев вооруженных воинов Раничева, за заборами тянувшихся по всему Великому посаду усадеб надрывались цепные псы. Вот и хоромины боярского сына Евсея – приметливые, горбатые, собака только что слюной не захлебнулась от лая, и как сами-то хозяева терпят? Ага – а вон, напротив, корчма. Скрипит, отворяется дверь, выпуская очередную порцию питухов. Наказав остальным ждать на улице, Иван быстро заглянул в корчму и, углядев скромно сидевшего у печки Иванку, мотнул головой. Парень без звука последовал за ним, только увидев вооруженных воинов, недоуменно хлопнул ресницами.

— То мои люди, – с усмешкой пояснил Раничев. – Вот, знакомься – Лукьян, дружинник. Это – Ваня, тезка мой и старый приятель. Значит, вы… – Он повернулся к воинам. – Встанете во-он в том переулочке, последите, чтобы хлопцев наших не забижали… Ну, пошли, пошли, время дорого… Как долго стоять? Да не особо… Потом, так и быть, в корчемку зайдем, разговеемся – у нашего-то хозяина, чувствую, вряд ли чего выудишь, словно при сухом законе живет, бутлегер хренов… Ну вот…

Проводив взглядом воинов, Иван обернулся к парням:

— Ну что, хлопцы, в самодеятельности когда-нибудь участвовали? Нет? Значит, сейчас будете. Так, давайте-ка шапки в сугроб! Кидайте, кидайте, а теперь снежком потерли щеки… Что ты, Лукьяне, таращишься, потом скажу – зачем. Во, совсем другое дело – румяные веселые парубки, как мимо таких пройти? Обнимитеся! Да не так, с пылом, с жаром, ну как ты, Иванко, Анфиску свою ненаглядную обнимаешь. Не, не… нечистая работа… Огонька, огонька во глазах побольше и этой самой, нежности… Эх, ну что с вами делать? Как говаривал когда-то великий Станиславский – «Не верю»! Ладно, хорошо хоть темно… Хотя чего ж в этом хорошего? А ну-ка, выйдите-ка из проулка, вот сюда, к забору, где луна… Во! Тут и стойте. Как свистну – обниметесь. Кто подойдет, скажете… – Иван проинструктировал – что. – Все поняли?