Онлайн книга «Око Тимура»
|
Раничев усмехнулся – ну еще бы не нашлись! Уже с утра Авраамка с Софронием и Лукьяном отправились по ближайшим монастырям вызнать насчет книжиц. Иван строго-настрого наказал им держаться вместе, надеясь таким образом держать под контролем Софрония. А тот и не сопротивлялся особо – попробовал бы! – так, пробурчал про себя что-то да, потуже затянув пояс, потопал вслед за Авраамом по Можайской дорожке. Проводив их взглядом, Раничев зашел за угол деревянной церкви Святого Луки, постоял там немного, глядя, как ведут на конюшни великокняжеских лошадей – с холма хорошо было видно. Сытые шли кони, ухоженные, овсом да житом кормлены – не всякий смерд так ел, да что там смерд, бери выше – дворяне да дети боярские тоже не каждый день сытно обедали. Эх, хорошо б было не только поручение княжье выполнить, но и деньжатами подразжиться! Не помешали бы к свадебке. Вот Елизар говорит – лес. Хорошее дело, только опять же деньги нужны – нанять рубщиков. Так то бы и неплохо – отправил бригаду в лес… …с трактором да лесовозом с фискарсом! Ишь, размечтался, Иван Петрович! Леса ему, бригаду… А в рот тебе не плюнуть жеваной морковкой? Тут поди, как и во все времена, все уже давно поделено, где чья делянка, где чьи сплавщики. В Москве, как и в любом русском городе, по большей части деревянном, лес – выгодное дело, особенно после большого пожара. А может, потому и горят города часто? Нет, вряд ли здесь с лесом выйдет – слишком уж мало времени, да и конкурентов, поди, полно… А все ж, при хорошем раскладе, можно и попробовать, чем черт не шутит! Елизара поподробнее выспросить… если тот, конечно, расскажет. Ладно… Запахнув поплотней полушубок, Иван спустился к Неглинной, откуда, чуть пройдя берегом, повернул направо, а Занеглименье, поискал глазами знакомую избенку. Вот и корчма, вот частокол, а дальше, за углом, покосившиеся воротца и крытая соломой изба, утопавшая в снегу почти до самой крыши. Обстучав сапоги от налипшего снега, Иван тронул дверь: — Эй, есть тут кто? Никакого ответа. Но в избе явно кто-то был – из волоковых окошек тянуло дымом. Не дожидаясь больше, Раничев отворил дверь и, пригнувшись, вошел в избу. Сразу же пахнуло дымом и кислым запахом варева. В полутьме – маленькая сальная свечка и волоковые оконца давали не очень-то много света – Иван еле разглядел иконку в красном углу, снял шапку и, размашисто перекрестившись, громко поздоровался: — Да спасет вас Господь, хозяева! На широкой лавке, за печкой, натужно закашлял старик. Иван подошел ближе: — Ты ли, Тимофей Ипатыч? Старик – сморщенный, желтый, с трясущейся бородой – прищурив глаза, уставился на гостя. Уста его тронула вдруг улыбка: — Никак Иване?! — Он самый! Что, не чаял свидеться? — Иване! Иване… Дай хоть обниму… Встав с лавки, старик шаркающей походкой подошел ближе к Раничеву и обняв, расцеловал в обе щеки. — А где все-то? – Иван осмотрел пустую избу. – На торгу, что ли? — А, ты про наших, – усмехнулся Ипатыч. – Ребята – Иванко с Анфиской – с утра еще к реке пошли, за лозняком да за липою, скоро ужо и возвернуться должны. — А Селуян, Авдотий? Поди, по-прежнему скоморошничают. — В Новугород подались, – махнул рукою старик. – До Рождественского поста еще ушли. Ефима Гудка на торгу встретили – он их и сманил, новгородцы, сказывал, скоморохов любят. |