Книга Шпион Тамерлана, страница 97 – Андрей Посняков

— Ну и погодка, – выйдя во двор, поежился Авдотий. Сходил к уборной, а когда возвращался обратно в избу, услыхал вдруг чей-то зов. Поднявшись на крыльцо, завертел головой: точно! Звали его. Какой-то парень в нагольном полушубке и треухе стоял за плетнем, прищурив узковатые глаза.

— Тебя зову, дядько, – помахал рукой он.

— Чего надобно? – неласково отозвался скоморох.

— Поклон тебе от Мефодия-старца, – вытерев под широким носом соплю, прогнусавил парень.

Авдотий усмехнулся. Мефодия он, как и Селуян, и все прочие, знал более чем хорошо. Еще бы не знать! Самый главный тать в Занеглименье! Старец, мать его… Однако человек важный, ссориться с ним – себе дороже. Потом найдут с шилом в сердце, не посмотрят и на руки-клешни.

— И чего от меня Мефодию надобно? – подойдя ближе к плетню, тихо поинтересовался Авдотий.

— А он сам спросит, – пожал плечами парень. – Мне только позвать велено. В Кузюма-дедки корчму, знаешь где?

— Да уж знаю, – махнул рукой Авдотий. – Посейчас вот, полушубок накину.

— Накинь, подожду, – воровской посланец согласно кивнул. – Только ты это… Мефодий просил, чтоб не болтал своим… Сам знаешь, мало ли что. Не любит он лишних.

— Знаю, что не любит. Ну жди, я быстро.

Войдя в горницу, Авдотий потянулся к висевшему у печи полушубку.

— К вдовице одной подрядился поколоть дровишек, – обернувшись, пояснил он.

Селуян с Ипатычем переглянулись и дружно захохотали.

— Один ко вдовице, второй… – сквозь смех вымолвил Селуян. – Может, и тебе, дед, вдовицу сыскать?

— Типун тебе, охальник! – рассердился Ипатыч, не любивший скабрезных речей, особливо в пост. – Эко, додумался же!

— Ладно, шутю я…

— Шутит он, видали… Авдотий, мимо Торгу пойдешь, загляни к Онкудину-деревщику. Иванко с утра еще за березой отправился – с тех пор ни слуху, ни духу. За смертию только посылать парня. Может, зашел к кому, аль с Онкудином языками сцепились, оба ужо поговорить любят. Спытаешь?

— Спытаю, – надевая шапку, кивнул Авдотий. – Ужо, возвернусь вскорости.

Прогрохотав сапогами по узким ступенькам крыльца, он оглянулся и быстро направился к дожидавшемуся в отдалении посланцу.

— Не устал ждать-то, паря?

— Я-то не устал, – хохотнул тот. – А вот как Мефодий – не знаю.

Все так же шел снег, валил непроглядными хлопьями, прохожие, ругаясь и меся дорожную грязь, пробирались к церкви. Когда вышли к Неглинной, Авдотий придержал парня:

— Постой-ка, посейчас… есть тут одно дельце.

— Так бы быстрей, дядько!

— Да быстро…

Скоморох исчез между заборами и, ловко перепрыгнув низкий плетень, постучал в дверь низкой, вросшей по самую крышу избы, больше напоминавшей большой сугроб или медвежью берлогу:

— Открывая, Онкудине! То я, Авдотий.

Заскрипев, дверь отворилась, впустив гостя в небольшую, пропахшую дымом горницу. У очага с расползающимся по стенам дымом сидел сам хозяин – деревщик Онкудин – с какой-то деревиной в руках, а рядом с ним, на лавке, уютно устроились двое – пропавший отрок Иванко и неизвестная, вполне приятная на вид дева, курносая и круглощекая, с длинной белобрысой косою.

— То Анфиска, дядько Авдотий, – кивнув на нее, смущенно пояснил отрок. – Дева.

— Вижу, что дева, – хохотнул скоморох. – Ипатыч тебе совсем уж заждался, паря! За смертью, говорит, только и посылать.

— Ой! – спохватился Иванко, – А что уж, полдень?