Книга Шпион Тамерлана, страница 56 – Андрей Посняков

Да где же ваше облико морале, уважаемый Иван Петрович? Что глаза прячете? Стыдно? И главное, раньше-то лесная нимфа Таисья не очень-то отвечала на ваши грязные домогательства и намеки. Какие домогательства? А кто ее в баньку звал, мыться? Не было такого? Давно и неправда… Ну-ну. И как Таська среагировала? Отвернулась да ушла себе прочь, хорошо шайкой не заехала по мордасам, а надо было! А в лесу-то дальнем – а ведь она целенаправленно к заимке шла – вдруг этак чудесно переменилась. Правда, что и говорить, девка шикарная. И стройна, и грудь в порядке, и ноги, эх… Ай-ай-ай, Иван Петрович, а как же Евдокся? Что, снова стыдно? Ну ладно, ладно. Как говаривал один умный человек – не надо шлепать себя ушами по щекам. Произошло – и произошло, чего уж теперь? В следующий раз умнее быть надо, ежели будет он, следующий-то раз. Иван усмехнулся. Вот поговорил сам с собою – вроде и легче стало. Ничего, поживем – увидим. Клюпу вот только жалко, хоть и разбойник он, а симпатичный парень. Да и разбойник-то, можно сказать, поневоле. Да и Милентий Гвоздь… как душевно с ним песни пели! Где еще такой второй голос найдешь? Ну разве что – Ефим Гудок. Эх, скоморох, скоморох, в какой же ты сторонушке рыщешь? На Москве или уже и в иных землях? А Милентий и вправду хорошо пел, жаль… так ведь и не увиделся с сыном. А ведь мог бы, коли бы тогда не по той дорожке поехал или его, Ивана, послушал… Ну да Бог ему теперь судья. Раничев посмотрел в небо – те, кто говорит, что днем из колодца видны звезды, врут, как сивые мерины. Ни черта днем не видно, а вот сейчас, к вечеру, – уже видать. Во-он зажглись уже, сердечные, замигали. Это плохо – к морозу. Да и похолодало уже заметно, интересно, заглянет хоть кто-нибудь за цепочками или их просто так выкинули, случайно? Раничев специально готовился к этому визиту, ждал его, потому и услышал сразу чьи-то осторожные шаги наверху.

— Посейчас лезть, осподине? – тихо – но Ивану было все прекрасно слышно – спросил кто-то.

— Окстись! – тоненьким голоском продребезжал другой. – Ночесь слазишь.

— Так ить Макарий-схимник всю ночь на дворе поклоны класть будет. Как слазить-то?

— Да, задача, одначе… Тогда уж во время вечерни придется!

— Что ты, что ты, осподине! Неужто – вечерню пропустим? Грех-то какой, прости, Господи.

— Ну тогда молись, а я сам слажу. И тебя дожидаться не буду…

— Да я ить согласен, согласен, просто говорю, что грех.

— Грехи потом замолим. – Наверху дребезжаще захихикали, противно так, словно бы скрипела ржавая, давно не смазанная пружина.

«В вечерню, значит? – повторил про себя Раничев. – Ну-ну».

Ждать пришлось недолго. Иван не успел еще сильно замерзнуть, как в монастырской церквушке ударили колокола. Наверху загомонили, затолкались воины и монахи, видно, шли к службе. Иван нашарил за поясом нож… Прости, Господи… Хотя, лучше, конечно, оглоушить… Да, тоже гуманист выискался. А кто еще день назад собирался резать бедных монахов в обществе прекраснейшего певуна Милентия и хорошего парня Клюпы? И тот и другой, правда, разбойники-лиходеи – креста ставить негде… ну это, так сказать, частности. Вообще-то Раничев так и не научился еще убивать безоружных. А надо бы, но – мешало полученное образование. Институт Герцена, это вам не хухры-мухры. Настоящих интеллигентов воспитывает, типа вот его, Раничева Ивана. И каким местом вы, интересно, интеллигент, Иван Петрович? Тем, на котором И.О. написано? Так та табличка в другом мире осталась. В том далеком и распрекрасном мире, где ездят по дорогам троллейбусы, бастуют учителя и подростки в загаженных ими же подъездах поют под гитару «Там, где клен шумит». Или – больше уже не поют «Клен»? Нет, Иван как-то слышал, точно пели! А хорошо бы сейчас послушать «Дип Перпл»! Какой-нибудь старый альбом, типа «Мэшин Хэд» или «Мэйд ин Джапан». И «Слейд» бы можно, ну, на худой конец, «Назарет» – Ла-ав хе-эртс… Ну да, размечтался, гляди-ка! Нет тут никакого «Назарета» и «Дип Перпл» тоже нет, и Ритчи Блэкмор еще не родился, как и Леннон с Маккартни. Да и ты, Иван Петрович, по большому-то счету, тоже еще даже не в планах. Однако вот сидишь здесь, кукуешь, гадюка семибатюшная. Ого! Однако лезет кто-то. Ну давай, давай. Надеюсь, ты не чемпион мира по борьбе сумо.