Книга Шпион Тамерлана, страница 28 – Андрей Посняков

Раничев зажал нос – ветер сносил с чьей-то трубы едкий синеватый дым. Что они там, в хоромах, зелье ядовитое варят? Вот псы… И где тут Панфилова усадьба? Ну-ка, постой, парень! Где-где? Вон та, с узкими воротцами? Н-да-а, небогата усадебка, небогата. Как там говаривал Иван Васильевич – гайдаевский царь – «хоромы-то тесные»! Уж не царские палаты. Воевода все ж таки, хоть и бывший, – мог бы и пошикарней выстроить, трехэтажные, с теремом, галереями, с гаражом… тьфу-ты, с конюшней.

Ну хоромы найдены. И что теперь делать? Постучать? Зайти – типа, вот, проходил мимо, думаю, не попить ли пивка? А и зайти. Нет уж сил ни для каких хитроумных планов. Евдокся… Вот она – там, за забором. «Спрячь за высоким забором девчонку – выкраду вместе с забором!» Эх, была не была, пляши, цыган!

Подойдя ближе к ограде, Раничев забарабанил кулаками в ворота. Во дворе немедленно забрехал пес – ну а как же? Что ж еще там должно быть – охранная сигнализация?

— Кто? – замаячила над воротами седобородая голова слуги.

— К воеводе, – широко улыбнулся Иван.

— Так назовись, господине.

— Э… Скажи, из тех, кто был у ворот Угрюмова.

Старик подозрительно покачал головой и исчез. За воротами послышался лязг цепи. То ли убирали подальше собаку, то ли наоборот – спускали.

Раничев уже устал ждать и собрался было, плюнув на все, просто-напросто перемахнуть через ограду, а там – будь что будет. Может, прямо и нарвется на Евдоксю… Эх, надо было б спросить про боярышню у старика.

Между тем, чуть скрипнув, ворота открылись.

— Проходи, господине, – поклонился слуга, одетый небогато, но чисто. – Воевода ждет тебя в горнице.

Панфил Чога сдал, постарел с тех пор, как Раничев видел его в последний раз на стенах Угрюмова. И морщин на лице прибавилось, и борода, похожая на древесный гриб-чогу, серебрилася уже сединою. Такая же седина плотно побила и поредевшие волосы боярина, одни глаза – пронзительные и умные – смотрели по-прежнему молодо.

— Узнаешь ли меня, воевода? – низко поклонившись, спросил Иван.

Панфил усмехнулся в усы:

— Узнал, узнал. Не боишься?

— Нечего мне бояться, господине. Отбоялся уже у ворот угрюмовских.

— Про то ведаю, – воевода повысил голос. – Иначе б и не пустил. И про Тайгая ведаю, и про многих. Жаль вот Евсея Ольбековича…

— И мне жаль, – тихо промолвил Иван.

Панфил Чога кивнул на скамейку:

— Садись, в ногах правды нету. А про страх что спросил – не гневайся. Аксен, боярина Колбяты Собакина сын, чай, и на тебя в злобности пребывает?

— Мудр ты, господине, – криво усмехнулся Иван. – Однако, думаю, не до меня Аксену сейчас, не того я полета птица.

— Одначе и не бедствуешь, – воевода кивнул на кафтан и однорядку, брошенную Раничевым на скамью.

Иван пригладил волосы:

— То пустое.

Панфил пронзил его взглядом, спросил жестко:

— Зачем пожаловал? Думаю, не пустые беседы вести.

— Родичи спасшиеся, покойного Евсея Ольбековича, говорят, у тебя живут?

— Живут, – усмехнулся воевода. – Не все, правда, те, кто жив остался… ну хоть они, слава Господу…

— А Евдокия, боярышня, с ними?

Иван наконец-то задал главный вопрос и теперь с трепетом ожидал ответа. Панфил ведь может и не сказать – кто Евдокся и кто он, Иван Раничев? Голь-шмоль-скоморох со шпионско-криминальным душком, каким когда-то знал его воевода? Осерчает сейчас, прогонит – вот и весь разговор.