Книга Перстень Тамерлана, страница 94 – Андрей Посняков

— Не учи отца… – начал было Раничев, но не закончил, некогда было. Не такое это оказалось простое дело – заряжать допотопную пушку. Подняв ствол, сперва насыпали порох – зелье, как его тут называли. Пока Иван искал в ящике пыж, Ефим уронил ствол на землю. Сколько зелья высыпалось и сколько там его еще осталось – точно сказать было нельзя, да Раничеву и не нужна была точность, поскольку о том, каким количеством зелья нужно заряжать пушку, он имел самые смутные, чисто умозрительные представления. Тем не менее – заряжал. Деловито засыпал порох, забил обломком копья пыж, закатил каменное ядро. Так… Теперь, похоже, где-то здесь должна быть полочка для затравки. Туда тоже следует насыпать порох, но не тот, который в стволе, а более мелкий. Интересно, есть таковой в ящике? Нет. Так и полки же нет? Как же стрелять? А, вон дырка. Туда, следовательно, суют что-то горячее, порох внутри воспламеняется, и… О! Молодцы! Авраам с Салимом тащили со стены вторую пушку. Пушечку. Небольшую – два человека несли, – но тоже требующую умения.

— Заряжайте, – скомандовал Иван.

— Да мы не умеем как.

— Не умеют они… – нагнувшись к зарядному ящику, передразнил Раничев. – Учитесь, пока я жив!

Он ловко – куда как быстрее первой – зарядил пушку, установил, направив в сторону ворот, подложил под лафет палочки. Одну, другую, третью… Как заправский пушкарь, послюнявив палец, попробовал ветер. Третью палочку вынул.

— Ну где там ваши сволочи?

И как раз в этот момент Тайгай, отпрянув от ворот, махнул рукой – видно, «сволочи» наконец полезли.

— Стреляй, стреляй, Ваня! – завопил Ефим Гудок, увидев показавшихся в проломе черных от копоти гулямов. Салим заскрипел зубами.

— Стреляй… А фитиля-то нет! Огня… Головню, быстро… Нет, и она не подойдет. Шкворень надо, шкворень. И костер, чтоб калить.

Салим стрелой метнулся к горящему дому, вытащил откуда-то большой гвоздь, сунул Раничеву. Остальные устроили костер, благо огня вокруг хватало. Иван тщательно обмотал часть шкворня тряпицей. А враги уже толпами лезли в ворота. Тайгай с перекошенным лицом обернулся…

— Раз, два, три – огонь-пали! – со смехом произнес Иван и по очереди ткнул раскаленным шкворнем в затравочные отверстия пушек. Те, почти разом рявкнув, выплюнули узкую струну пламени, и ворвавшиеся в гущу врагов ядра буквально смели их, как могучий ураган сметает жалкие крестьянские хижины.

Раничев почти оглох от выстрелов и ничего не слышал. Не слышал, как с яростным воплем кинулся в атаку Салим, схватив выпавшую у кого-то саблю, как, обернувшись, что-то радостно крикнул Тайгай, как снова поползли к прорехе гулямы, черные, потные и злые, как все черти ада.

Теперь уже Раничев действовал хитрее – стрелял по очереди, сначала с одной пушечки, потом, тщательно прицелившись, с другой.

А вокруг стоял жуткий шум боя. Орали нападавшие и обороняющиеся, стонали раненые, с треском рушились куски стен, а бушевавшее в городе грозное всепожирающее пламя вот-вот грозило погубить его весь.

Обошедшие город конники Бекши-оглана, опрокинув жидкий отпор ополченцев, ворвались с другой стороны, там, где никто не ждал, где узкая дорожка вилась к воротам меж болотных топей, таких, что ни конному, ни пешему не пройти. А Бекши-оглан прошел! Значит, знал. Еще бы не знать, коли с ним, в первых рядах, скакал на мышастом коньке красавчик Аксен, сын боярина Колбяты Собакина.