Онлайн книга «Перстень Тамерлана»
|
Иван с Ефимом тоже, издали наместника завидев, склонились низехонько, за бараночниками стоя, дожидались – пока проедет. Ай, баранки в коробах – вкусны, мягки да сладки, маком щедрейше усыпаны. Аж замутило обоих: считай, сутки не ели. Проехал боярин, пронесла нелегкая – выпрямлялись спины, веселели глаза, шутки-прибаутки посыпались. Глядь – а в короб к бараночнику ручонка шаловливая нырнула – хвать баранку… утек бы, шпынь мелкий, кабы Ефим за руку не схватил: — Что творишь, гад? Гад – мелкий пацаненок с веснушками – что маку на баранках – заверещал, заканючил: — Отпусти дя-а-адько! — Черт тебе дядько! А ну давай баранку, так и быть, бараночнику сами вернем, а ты, шпынь, беги на все четыре, да смотри, ежели попадешься… — Спаси тя Бог, дядько. — Спаси… Пшел вон быстрее… Во, так-то. На, Иване, угощайся бараночкой! Вкусная. На торг подошли как раз вовремя: продавцы давно уже успели разложить на рядках весь свой товар: замки, подковы, воротные петли, наконечники копий, льняные холсты, шерсть, сукно немецкое, атласы, бархаты шелка – дивные, разноцветные, из Орды привезенные, лошади, коровы, овцы, в «жратном» ряду – дичь, прошлогодние орехи, солонина, только одна рыба – свежая, что и понятно, кто ж будет мясо в самое лето продавать? Зато рыба – хоть куда, ух и рыбища: лещи – с пять ладоней, караси с золотистым брюхом, форель – радугой в глаза бьет, налимы – жирные, верткие, с руку, щуки со щурятами, пескари – так себе рыбка, ну на ушицу сойдет, кто непривередлив, осетр – вот уж княжья рыба, всем рыбам владыка – мясо вкусное, мягкое, нежное, а уж засолить да под стоялый медок… — Вон они, – толкнул плечом Ефим. – Не туда смотришь. За укладным рядом. За укладным рядом… Уклад – так, кажется, называли кузнечный полуфабрикат – прокованные железные крицы, уже приближающиеся по своим свойствам к стали. Ага, где тут скобяные да кузнецкие ряды? А вон, где замки… Вот и скоморохи. Двое, как Ефим и рассказывал. Приятели подошли ближе. Здоровенный молодой парень – по пояс голый – удерживал двумя руками деревянный шест длиной в два человеческих роста. Один конец шеста был уперт в землю, на другом, на самой вершине, маячила хрупкая фигурка черноволосого отрока в безрукавке из конской кожи и таких же штанах, связанных на поясе и у щиколоток узкими ремешками. Стоя на вершине шеста на руках, отрок попеременно менял их, отставляя по очереди в стороны под восторженные крики быстро собравшейся толпы зрителей. — Так летят птицы с дальних краев, – обхватив шест ногами, сообщил он и, вьюном соскочив вниз, схватил с земли шапку. Кланяясь, быстро обошел зрителей – смуглый, тоненький, легкий, с зеленовато-карими задорно блестящими глазами – бросали не особо-то щедро, так, в основном медь, а то и полпирога, лепешки, баранки… Не выказывая недовольства, отрок собрал все, что давали, аккуратно поставил шапку наземь, шепнул что-то напарнику и обернулся: – А вот как приходится смердам вертеться перед боярином! Он вмиг взлетел на верхушку шеста, скрючился там, словно бы под невыносимым гнетом, изогнулся, свесившись головой вниз, застонал притворно. Зазвенела кидаемая в шапку мелочь. Отрок повеселел: — А так грешники пытаются влезть на небо. Взобравшись на середину шеста, он сделал вид, что уж дальше – ну совсем никак; то, вытянув руки, почти дотрагивался до вершины, но тут же падал, откидываясь назад и держась за шест одними ногами – поистине, парень был в этом деле мастером, да и тот, что внизу, – амбал с крутыми мускулами – не терял времени даром; поднатужившись, он начал медленно поднимать шест вместе с крутящимся напарником, пока наконец, откинув голову назад, не упер нижний конец жерди себе в грудь. |