Книга Перстень Тамерлана, страница 102 – Андрей Посняков

— Веселый ты, – тихо произнесла боярышня. – Одно слово – скоморох.

И непонятно, чего в голосе ее было больше – легкой зависти, признательности или – так, слегонца – презрения. Презрения представителей господствующего класса к классу низшему, прослойке изгоев – кем еще были скоморохи? Нищие бродяги, которых люди круга Евдокси лишь терпели, не более. Хотя встречались изредка и певцы-аристократы – Бояны, но, в отличие от Западной Европы, скоморохи вовсе не были менестрелями, труверами, миннезингерами – слишком уж близки к народу, плоть от плоти народа, от так называемого «простого» народа…

Ай‑ай, как нескладно-то. Раничев пригорюнился. Хотел вот поговорить с девушкой, ан наґ тебе! Скоморох… Чего уж с таким разговаривать, гусь свинье не товарищ. Иван затих, но не выдержал первым.

— Ты сказала – скоморох, – тихо повторил он. – А если б я был знатным боярином или, скажем даже больше, князем, так не должен бы веселиться?

— Не знаю, – помолчав, отвечала боярышня. – Тайгай вон князь. Однако – веселый, уж куда больше. Много о его проделках слухов ходило… Потому и принимают его не в каждом боярском доме, впрочем, он об этом не особо печалится.

— И правильно делает, – одобрительно кивнул Иван.

— Наверное, – улыбнулась – хоть и не видно было, но Раничев чувствовал: улыбнулась – Евдокся. – Я вот тоже веселье люблю, да воспитана в строгости. А если случится что с Евсеем Ольбековичем, боярином-батюшкой, так и не знаю, куда податься. Сирота ведь я и роду не очень богатого. Обещался Евсей Ольбекович наследство мне выправить, да… У него и своих детей, да внуков, да дядьев с племянниками, я-то дальняя родственница… Приданое, правда, тоже обещано. – Девушка вдруг замолчала и расплакалась.

— Ну не переживай, не надо, – поглаживая девушку по голове, принялся утешать Иван.

— Казалось бы, был жених, красивый парень, – жаловалась сквозь слезы Евдокся. – И тот гадом оказался премерзким. И враги дом пожгли, сродственников поубивали, куда теперь и податься-то, у‑у‑у…

Ничего не говоря, Иван крепко прижал к себе девушку. Та не сопротивлялась, успокаивалась постепенно, вот уже и перестали дрожать плечи, и из глаз больше не лилось, не капало.

— Ты не думай, я сильная, – последний раз всхлипнув, улыбнулась Евдокся. – Это я сейчас плачу… тебя мне почему-то не стыдно. И на скомороха-охальника не очень-то ты похож. Признайся, есть в тебе какая-то тайна?

— Конечно, есть, – не раздумывая ни секунды, ответствовал Раничев. – Я пришелец из будущего.

За спиной его громко каркнул ворон.

— Как у фрязина Данте, да? – переспросила боярышня. – Правда, там он не в прошлое погружался, а в ад. И Вергилий, пиит древний, проводником был. – Она вдруг, сделав страшные глаза, подняла над головой руки, промолвила с подвыванием: – Оставь надежду всяк сюда входящий!

— Обалдеть! – ошарашенно хлопнул веками Раничев. – Ты и Данте знаешь?

— Что ж я, совсем дура, книг не читала? – воскликнула девушка и, кажется, обиделась.

— Тсс… – Раничев приложил палец к губам. – Вроде как идет кто-то… – Он напряженно прислушался и с облегчением перевел дух. – Нет, показалось.

Евдокся зевнула, прикрыв рот рукой, тут же и покраснела, наверное, да не наверное, наверняка! Жаль, темно – не видно.

— Спи, девица.

— Да я и не хочу вовсе.