Онлайн книга «Дикое поле»
|
— Знаю, знаю, — спешившись, задумчиво пробормотал молодой человек. — Любит наша краса всякие россказни, хлебом не корми — дай послушать. То сказочница Айрилдин-биби, то вот — князь Мишка Черниговский. Князь-проходимец — без престола, без войска, без денег. Из Чернигова родичи выжили, в Киев подался — так и оттуда пришлось свалить, в Венгрии зять короля Белы — родной сынок Ростислав — знать родного папашку не хочет… Одна надежда на Бату-хана, царя Батыгу, как его на Руси звали. Может, отрядец даст и какой-никакой ярлычок? Из главной залы слышались голоса, туда-сюда сновали слуги с большими, уставленными яствами, блюдами. Красавица Ак-ханум принимала проходимца-князя, как должно. Ну, не по высшему, конечно, разряду, но… в грязь лицом не ударила. Вспомнив совет Корягина, Михаил не стал зря светиться, а сразу же прошел в свою комнату. Все ж вольный человек — незачем перед госпожой отчитываться. Запер дверь на засовец, разулся и, вытащив из оставленной «водопроводчиками» дыры кирпичик, прислушался. Говорили по-русски. — Ай, госпожа моя! Ты ведь, как есть, красавица, ай… Голос князя оказался чуть хрипловатым и таким… кобелиным, что ли. Сразу было ясно, несмотря на пожилой уже возраст — к пятидесяти годам уже — проходимец с женщинами не терялся. Впрочем, Ак-ханум могла осадить любого. Ой, князь, князь, ой, дурень старый — ежели начнет грязно приставать, ногой в промежность получит запросто! Ак-ханум и воинов своих звать не станет, сама управится. Однако нет, пока слушала спокойно, разговаривала ласково: — Ты, князь, про мадьярского короля Белу сказывал… — Ах да, да… Ой, гад этот Бела, чертушка, каких мало. Скупой, свилогубый… и говорит так надменно, вроде бы как камни во рту перекатывает. — А князь Галицкий, Даниил? О нем что скажешь? — Еще пуще Белы — черт! Нахрапистый, загребущий. Ах, красавица Ак-ханум, если б ты только знала, душа моя, как приятно заблудшему путнику вкушать хлеб и вино в обществе столь лучезарнейшей госпожи, поистине, затмевающей солнце! Ах! Ратников скривился: черт старый! Словесные кружева умело плел — не откажешь. — Ах, царь, царь Батыга Джучиевич… не жалует он меня, многогрешного, нет… Не дает войско, даже и выслушать не хочет. — Знать — занят. — Хм, занят… — Ты, князь Мисаил, по многим землям странствовал… — Да уж, помотался немало. И вот что хочу сказать — очень уж мне хочется в Монголию, на Гуюка взглянуть, на матушку его Туракину-хатун, почтение свое засвидетельствовать. Ты сама-то, душа моя, не думаешь туда съездить? — Нет пока. — А зря, зря. Говорят — сам царевич Сартак хочет. Вот прямо сейчас, по зиме. — Сартак? — голос красы степей дрогнул. — Откуда ты, князь, про царевича знаешь? О том, что он ехать хочет? — Так о том, душа моя, все давно знают. Надо ему ехать, надо! Да и тебе бы не худо. Подумай сама… — Я подумаю. — Вот-вот. Давеча слыхал, как Берке-князь про царевича и про тебя, госпожа, плохие слова говорил. — Что за слова? — Ой! И язык-то произнести не поворачивается. Чую, одна у тебя защита — в Монголии. Ехать, ехать надобно. Ратников при этих словах едва не поперхнулся: вот ведь гад! Правильно предупреждал Савва — Мишка Черниговский интриговать начнет, ему терять нечего. А для Ак-ханум, между прочим, поездка к Туракине и Гуюку — прямая гибель! И она про то знает, но… если поедет Сартак… А князь ведь к нему обязательно наведается! |