Книга Дикое поле, страница 48 – Андрей Посняков

Когда плыли на перевозе — на настиле из толстых досок по десяти лодкам уместилась почти вся орда красавицы Ак-ханум, — Ратников даже не мог охватить взглядом весь город и был просто сражен открывшимся перед глазами великолепием. Такого он не ожидал! Хотя повидал и Великий Новгород, и Псков, но… эти действительно красивые русские города терялись, словно сироты, перед великолепием и многолюдством ордынской столицы! Сколько здесь всего было знакомого! Шумная людская толпа, одетые строительными лесами здания, родные до боли лица гастарбайтеров-азиатов. Впрочем, в числе последних много было и русских — по-русски и перекрикивались:

— Эй, Еропша, раствор давай!

— Дак щас, дядько Егор.

— Я те дам — щас! Быстрее давай, поворачивайся, чай, не у себя в деревне!

— Эй, работнички! Пирогов не хотите ли?

— А с чем у тя пироги-то?

— Да рыбники. С визигою, сомовики, со стерлядкою.

— А что просишь?

— Да недорого, хоть пару бусин.

— Инда, давай, пожалуй, со стерлядкою. И сбитенщика еще кликни аль водоноса.

— Так водоноса покричать или сбитенщика?

А вот провели рабов — грязных, изможденных, одетых в какие-то уму невообразимые лохмотья! То ли ров их вели рыть, то ли таскать тяжелые камни — бог весть, только выглядели бедолаги — краше в гроб кладут.

— Эльчи-бея невольники, — обернувшись в седле, сквозь зубы пояснил Утчигин. — Он на откуп строительство укреплений взял.

— А это что там за суда? — Ратников показал рукой на причалы. — Гавань?

— Да, торговая гавань, — покивал юноша. — По морю с Дербентом торг ведут, с персами, с городищами по Яику-реке. Ну и тут, вверх по Итилю. Говорят, тут когда-то богатые булгарские города были… потом их наши сожгли. Нынче что-то отстроилось, что-то нет…

— Поня-атно. А где наша госпожа живет?

— Долго еще. На самой окраине.

— Бедолага!

— Почему бедолага? Очень даже удобно, захотел — откочевал в степь. Так все монголы делают.

Дивные ограды, сады, дворцы и строительные леса тянулись по всему городу, в общем-то, довольно обширному, можно даже сказать — вольготному. Тут и там виднелись корчмы, у которых были устроены коновязи и ясли для кормления лошадей. При более внимательном рассмотрении архитектура производила впечатление некоторой эклектичности: типично восточные закрытые дворики и приемистые, с плоскими крышами, дома соседствовали с витиеватыми дворцами, даже с хоромами в русском стиле, из-за которых выглядывал золоченый купол каменной православной церкви.

Завидев церковь, рыжебородый Кузьма соскочил с лошади и, широко перекрестив лоб, поклонился. Ратников тоже перекрестился, попросив у Господа помощи во всех делах.

И тут же, вскинув глаза, поймал на себе внимательный взгляд Ак-ханум. Улыбнулся… степная принцесса тоже отозвалась улыбкой. Не забыла…

Стоявшие почти что впритык друг к другу дома постепенно сменились обширными садами и пустошами, средь которых — опять-таки вольготно! — раскинулись усадьбы ордынской знати — высокие ограды, тенистые дворы с фонтанами, двухэтажные каменные дома-дворцы.

К одному из таких дворищ и свернули.

— Эй, отворяй ворота! — еще издали закричал Кузьма. — Госпожа хозяйка домой едет!

Их, видно, давно уже ждали. Нет, не именно в этот день, а все равно — поджидали, это было заметно: и ворота сразу же распахнулись, и вся челядь выбежала во двор — встречать да кланяться.