Онлайн книга «Демоны крови»
|
— Да вот так… Ничего, Бог даст, скоро в Дорпате двор свой торговый откроем. И не только в Дорпате — в Ревеле, в Риге! — Эко вас размахнуло! — Анне-Лиизе хмыкнула и махнула рукой. — Ну, да поможет вам Святая Дева Мария. О, как она на него посмотрела! Миша хорошо понимал такие вот женские взгляды… лукавые, зовущие, грешные… И не противился, когда, улучив момент, хозяйка шепнула: — Пусть твой приказчик прогуляется с моими девушками в лес, по ягоды… все веселее. А к вечеру приплывут наши — договоритесь. Олекса, конечно, насчет девушек сразу просек, заулыбался — мол, конечно, прогуляюсь, боярин-батюшка, и не только в лес, а и вообще — куда приказано будет. С такими-то смешливыми девками! Проводив приживалок, хозяйка повернулась к гостю, улыбнулась томно: — Не хочешь ли осмотреть двор? Пилевню? Пилевню… как раз там, где сено… Вот туда-то, в сено, и повалились оба, едва прикрыв за собой двери. Пахучее, душистое, мягкое… Жаркие женские губы целовали Мишу с таким пылом, с такой неугасимой жаждой, что, наверное, вряд ли можно было бы сейчас желать чего-либо лучшего. Вообще, по всем повадкам ощущалось, что эта женщина привыкла сама брать мужиков. И не всегда — добром, похоже, иногда — и силой. Ах, какая у нее оказалась фигурка — точеная, с тонкой по-девичьи талией, с большой и упругой грудью! Михаил уткнулся в эту грудь лицом, гладя руками шелковистые бедра, ахнул… Анне-Лиизе закатила глаза, застонала, томно и страстно, какая-то пряная истома, благодать, накатила на обоих, и казалось, что не было больше сейчас ничего — ни этой пилевни, ни двора, ни деревни, ни озера… — А ты востер! — откинувшись, наконец, на мягкое сено, тихонько засмеялась женщина. — Клянусь, у меня уже давно не было подобных! — Я польщен. — Но нет, не думай. Я не предложу тебе остаться. Нет, не предложу, хотя, быть может, и хотела бы… Но если будет случай — заезжай в гости. Всегда приму с честью… Она снова поцеловала Мишу в губы, принялась ласкать, как будто и не было еще ничего, как будто все только начиналось… И снова исчезли серые стены пилевни, и молодые тела сплелись в прекрасный и грешный узор, узор любви, страсти и неги… нет, пожалуй, любви здесь не было, но вот все остальное… — Ах! — стонала Анне-Лиизе, словно большая кошка, выгибая спину. — Ты такой… такой… Ратников тоже получал истинное наслаждение, еще бы… Вот это женщина, вот это страсть, вот это чудо! Такое, какое ну никак не ожидал бы обрести в этой забытой богом деревне. Да, сознание средневековых людей было религиозным, и главное место в их менталитете занимал страх. Однако в случае с Анне-Лиизой… Какой же тут страх? И какая религиозность? Что же, открыто греша, эта женщина совсем не боялась Бога? А, может, потому и не боялась, что пришла к нему слишком поздно? И действительно, по доброй ли воле? — Мисаил… ты мне расскажешь про Торопец? Дался ей этот Торопец! — Вчера в замке хоронили своих, — одеваясь, вполголоса заметил Ратников. — Говорят, их убили на каком-то маленьком островке… Женщина встрепенулась, даже выронила в сено гребень: — Островок? Кто тебе про него сказал? — Не помню, — пожал плечами молодой человек. — Там же у замка, вчера… мужики какие-то говорили… да мне какое дело до их бесед? Так, краем уха слышал… — Что за мужики? Не можешь ли вспомнить? |