Онлайн книга «Меч времен»
|
— Да уж, верно, будет, — Михаил вытащил из шалаша плащ, накинул девчонке на плечи. — Может, спать пойдешь? — А вдруг эти явятся? Кто знает, сколько там их? — Слова верные. Так, может, нам пока на луга податься? Переждать до утра. — На лугах — мошка съест. Лучше — в рощицу. — В рощицу так в рощицу, — Миша, соглашаясь, кивнул. — Идем. И в самом деле, случай был такой, что лучше перебдеть. Приплывших с Кнутом людей могло оказаться слишком уж много для четверых беглецов, из которых одна — девушка, а двое — совсем еще молодые парни, почти дети. Интересно, что здесь делают кнутовы гопники? Та же самая компашка, что сидела тогда в корчме на Лубянице, а потом лихо громила усадьбу Онциферовичей? Скорее всего — да, те самые. И сюда явились — за каким-то своим, тайным и нехорошим делом. Таким, что требовало быть подальше от людских глаз. Значит, вряд ли гопники сейчас начнут масштабную облаву, в худшем случае — явятся впятером-шестером к шалашам — посчитаться. Да, наверное, явятся… А искать не станут — ну-тко — походи по лесу ночью, даже и при яркой луне — много высмотришь? И все равно, до утра не спали. А едва взошло солнце, выбрались на пригорок, увидев, как выплывают из-за излучины челны — гопники Кнута Карасевича возвращались обратно в город. Ну и славно… А еще примерно через час к ольшанику причалила лодка Онисима Ворона. Как и договаривались. Миша не стал провожать друзей до ладьи ладожского гостя, вылез на Ворковом вымоле, на Софийской. Обнял ребят, крепко поцеловал Марьюшку, перекрестил всех: — Удачи! — И тебя да не оставит Господь своей милостью. Ждать будем! Ждать… Мише на миг стало совестно — он ведь и вовсе не собирался переться в какую-то там дальнюю вотчину. Совсем другие мысли занимали молодого человека, совсем другие. И тем не менее — защемило, все ж таки защемило в груди под сердцем. Хорошие они люди — Авдей с Мокшей, Марьюшка… Марьюшка… Смешная такая, юркая… Ишь, сидит, машет… А глаза-то мокрые — всплакнула, что ли? Ну что ж… Тут самому бы не всплакнуть в самом-то деле… Жаль, больше не свидимся. — Счастья, счастья тебе. Марьюшка… и вам, парни… До Кузьмодемьянской добрался быстро — тут идти-то всего ничего, от пристани, вверх, через воротную башню, дальше — по Воркова, по Великой — вот она, и усадебка. Усадебка тысяцкого Якуна. Подойдя ближе, Михаил усмехнулся, застучал в ворота. — Кого там черт несет? — нелюбезно осведомился привратник. Беглец засмеялся: — Не узнал, что ли, Козьма? То ж я, Мисаил, ваш рядович… — Вай, Мисаиле! Цыит, собачище, цыть… Уняв разлаявшихся псов, привратник распахнул ворота: — Поди с дальней вотчины? Посейчас доложу господину. Оба — тысяцкий Якун и его сын Сбыслав — приняли Михаила немедленно, даже оказали великую честь, усадив за свой стол. — Ешь, пей… докладывай! — Доложу, — Миша отпил бражки — ай, хороша, холодненькая, смородиновая — и кратко, с упором на некоторые нужные ему лично акценты, поведал о всех недавно произошедших событиях. — Так что вот, выдали меня, едва выбрался! — Да уж, — сочувственно кивнул Сбыслав, — Кривой Ярил — корвин сын известный. А Кнут — парнище звероватый и много чего дурного творящий. Паскуда, тьфу! Значит, они с Кривым Ярилом о чем-то шептались? — О том мне доподлинно поведали. — А раба твоя, Марья, сбегла, — неожиданно ухмыльнулся Сбыслав. — Уж извиняй, не уследили. Ничего, я тебе заместо нее коня подарю, увидишь — хороший конь! |