Онлайн книга «Меч времен»
|
— А вдруг — не дойдет? — быстро возразил Михаил. — Нельзя его одного отпускать… пусть уж с нами. — С нами? — Дойдем до деревни — там постучим в любую избу, тут идти-то… А как он до турбазы доберется? Лодок-то нет? — Ладно, черт с ним, — опер махнул рукою. — Так что, пойдешь с нами, парень? Трофим часто закивал — видать, не хотелось оставаться одному. Да-а, запугали парнишку… Дальше пошли втроем — впереди Василий, за ним Миша в рваных сапогах и Трофим — совсем без обувки, босой, зато в шикарной — пусть малость потертой и промасленной — куртке. А вокруг — не хватало глаз — тянулись девственно непроходимые леса, косматые кустарники, буреломы, бурые папоротники высотой едва ли не в человеческий рост. Дорожка была та еще — одно направление, — то и дело приходилось перепрыгивать через поваленные ветром деревья, обходить топкую грязь, продираться сквозь колючие заросли. Высокие сосны, сумрачные разлапистые ели, хмурые осины — лишь изредка промелькнет белоствольная красавица березка — и снова непроглядная лесная тьма. Тут что двадцать первый век, что тринадцатый, что вообще — до нашей эры — никакой разницы! Откуда-то слева вдруг пахнуло падалью, да так пахнуло, что хоть нос зажимай. И тут же где-то рядом раздался жуткий рев! Веселый Ганс дернулся к наплечной кобуре, за ПМом, обернулся: — Слыхали? Медведь! Как бы на нас не набросился. — Не набросится, — поспешно успокоил Миша. — Если мы к деликатесу его не пойдем. — К чему, к чему? — удивился опер. Эх, городской человек — сразу видно! Михаил, правда, тоже не из деревни, однако со многими охотниками общался, да и в тринадцатом веке поошивался, пожил — а в те времена люди гораздо ближе к природе были. — К деликатесу, — охотно пояснил возвращенец. — Чувствуешь — падалью, мясцом гнилым пахнет? Это медведь лося завалил или, там, кабана… а может, и человека. Завалил, забросал ветками — и ходит, жрет. С душком-то ему приятнее, вкуснее. Пока не сожрет — не уйдет, и на нас не бросится. Веселый Ганс только головой покачал — однако! — А вообще, медведь — зверь коварный, гнусный и хитрый, — ободряюще подмигнув Трофиму, продолжал Михаил. — И умный — этого не отнимешь, куда там обезьяне! Ловкий — ужас до чего, — не смотри на размеры. Бегает, прыгает, по деревьям лазит — не спасешься от него в лесу, не убежишь, не спрячешься, захочет сожрать — сожрет, хоть ты что делай. Ну, разве что его пристрелить. — Пострелять нам и так есть в кого, — угрюмо хмыкнул опер. — Надеюсь, правда, что до того не дойдет. — Слышь, Трофиме, — Михаил подождал отрока. — А боярыня… она тоже с лиходеями? — Ирина Мирошкинична? — Трофим зябко поежился. — Там. Все ее боятся, слушаются… даже Кнут. И молодой боярич тоже с ними — вроде как тоже пленник… но его не бьют, нет, и кормят хорошо. — Боярич?! — Михаил напрягся. — Что за боярич? Как звать? — Зовут Борисом, — охотно пояснил Трофим. — Отрок еще, меня чуть постарше, ликом пригож, златовлас, глаза карие… Миша сжал губы: он. Борис из рода Онциферовичей, сын боярина Софрония… И как же он-то угодил к людокрадам? — Боярич-то себе на уме, — неожиданно усмехнулся мальчишка. — Пленник-то пленник, а с боярышни Ирины глаз не сводит. А та его жалует — улыбается, разговаривает ласково. Ирина… да уж, эта может… |