Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Хорошо, не украли! — Плаху еще унеси! — засмеялись в толпе. — Не то ведь и ее, не ровен час, сопрут на дровишки. Посмеявшись, палач ушел. Давно скрылся из виду и Басманов, и стража, и дьяки, а народ все не расходился, все кричал, славил царя: — Да здравствует добрый царь Дмитрий Иванович! — Слава царю Дмитрию, слава! Похоже, Дмитрий все ж таки сделал верный шаг, помиловав Шуйского, верный — на сегодняшний день, что же касаемо дня завтрашнего, то кто его мог сейчас знать? Хотя предположить, конечно, можно было… Вернувшись в приказ, занялись Михаилом Скопиным-Шуйским, кстати — племянником только что помилованного князя Василия. И здесь следовало быть осторожным: как узнали уже от Овдеева, князь Михайло, несмотря на юный возраст — всего-то девятнадцать лет, — уже был обласкан царями. Год назад Борис Годунов пожаловал ему чин стольника, а вот сейчас — неизвестно, за какие заслуги — приблизил к себе Дмитрий. — Вот везде так, — зло говорил Овдеев. — Везде знатным детушкам — прямая дорога. Восемнадцать лет — и уже стольник! Чего уж больше хотеть-то? Тут, чтоб до стольника добраться, — всю жизнь свою положишь… а у этих — все как по маслу. Ух, проклятое племя! — Проклято местничество! — поддакнул Иван. — Я тоже этого не люблю — худороден. — Как, впрочем, и я, — Овдеев покривил губы. — Не говоря уже о Митьке, Иване, Ондрюшке Хвате… — Это уж точно! — Начальник неожиданно рассмеялся. — Им и городовые чины — в радость. А с Михайлой — с осторожностью действуйте. Не так сам опасен, как родичи его, связи… — Так ведь родичей-то его царь чуть не казнил! — удивился Иван. — Чего теперь их опасаться? — Э, не скажи, Ваня, не скажи! — Овдеев прищурился и погрозил пальцем. — Знаешь такую игрушку — ванька-встанька называется? — Ну. — Вот и бояре высокородные так: как бы их не валили, а все подымаются! Рвать! С корнем рвать надо, как Иоанн Грозный делал! Эх! — Стольник раздраженно хватанул кулаком по столу, что, в общем-то, было понятно. Иван тоже не любил знатных да богатых выскочек, у которых, как выразился Овдеев, «все как по маслу». Да и кто их любил? Просто такой уж был порядок, когда знатным — все, и другого не знали. — Ты сам-то перед Михайлой не мелькай, — неожиданно предупредил стольник. — Ребят своих пусти — пусть сначала они сведения пособирают. Сам жди. Совсем скоро Михайло Скопин-Шуйский от Москвы отъедет — встречать матушку царя Дмитрия Марфу, — о том мне верный человек сообщил. И еще сказывал — цареву матушку Михайла извести надумал! Иван вскинул глаза: — Как — извести? — Зелье в питье подсыпать или просто зарезать… Отомстить. Представляешь, какие слухи по Москве поползут, когда Марфу убьют? Скажут — специально это царь сделал, ведь Марфа-то его опознать должна бы. Скажет «сыне родной» — уже окончательно ясно, что царь настоящий, истинный чудесно спасшийся Дмитрий. А ежели убьют бабусю да Дмитрию это убийство припишут? Чуешь, о чем толкую? — Да уж… — Иван чувствовал, как лоб его покрылся холодным потом — больно уж в жуткое дело влезал. Тут как бы самому выжить… — О себе и друзьях своих не беспокойся, — обнадежил Овдеев. — Не токмо от меня, но и… — он поднял глаза кверху, — и от высших чинов вам, в случае чего, защита и покровительство будет. А дело, не скрою, сложное — и князя Михайлу надобно из него вывести… чтоб уж при всем желании не смог убить. |