Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Не на-а-адо! — Ожги-ка его еще разок, Елизар, — коротко приказал сидевший за небольшим столом прямо напротив дыбы дьяк — Ондрюшка Хват. Палач послушно исполнил указанное. Парнишка завыл… — Могу единым ударом хребтину перешибить, — покосив глазом на вошедшего, похвастал кат. — Показать? — Перешибешь, когда скажут. — Дьяк жестко прищурился и посмотрел на вошедшего. — Ба-а! Какие люди! Что, тоже кого пытать понадобилось? Занимай, Иване, очередь на Елизара — знатный кат, дело свое дюже знает. Мертвый заговорит. Палач от похвалы покраснел и конфузливо поклонился: — Мы, это… Мы завсегда рады… Кликните только, господине Иван… — Ох, Елизар, Елизар, — усмехнулся вошедший. — Сколь тебя знаю, ты все тот же скромник. И не меняешься совсем, не стареешь даже… — Ни одного седого волоска! — скромно потупился кат. — Хоть и работенка того, тяжелая… — Да уж, оно конечно, — посмеялся Иван. — А лет-то тебе сколько? — Сорок пять! — От, надо же! — завистливо подивился дьяк. — Нам бы с тобой, Иван, в годах так вот сохраниться… У тебя, Елизар, поди, и внуки уже? — Внучка, Меланьюшка… — Глаза палача зажглись вдруг такой любовью, такой необыкновенной нежностью, что Иван подивился на миг — уж больно нелепо выглядел в руках такого человека окровавленный кнут. Впрочем, чего тут удивляться? Внучка внучкой, а служба службой. — Был у меня во Франции один знакомый кат, — ностальгически вздохнул юноша. — Поэт, между прочим… Ну, да я не об этом. Слушай, Ондрюша, за тобой, говорят, паренек один есть… ммм… Игнатом, кажется, кличут. — Игнат, Михайлов сын? По делу Петра Тургенева? — Ну да, да… Ондрюшка расхохотался: — Так вон он, на дыбе и висит. Услыхав свое имя, отрок со страхом приоткрыл левый глаз, правый не открывался при всем желании — так заплыл синяком. — Ишь, смотрит, — хохотнул дьяк. — Говоришь, нужен? — Ну да, — Иван кивнул. — Поработать с ним вдумчиво… С Овдеевым я согласую. — Что ж… — Ондрюшка почесал бороду. — Сегодня он мне еще нужен, ну а завтра — милости прошу, забирай. На себя только переписать не забудь. — Не забуду. А сегодня никак нельзя его? Дьяк задумчиво поморщил лоб: — Если только к вечеру… — До вечера вы его тут так уделаете, что… — Мы? — встав из-за стола, Ондрюшка Хват потянулся. — Пойдем-ка, Иване, на улицу, воздухом хоть подышим… Ты, Елизар, за подследственным пока последи… дыбу-то ослобони… во-от… А на улице разгорался солнечным блеском чудесный летний денек — теплый, но не жаркий, с дующим с Москвы-реки ветерком, с медленно плывущими облаками, молодыми березками под самым окном и пронзительно-голубым небом. — Хорошо-то как, Господи! — умилился дьяк. — Вот этак, выйдешь когда из застенка — тогда только всю эту красоту и почувствуешь… Тебе парень-то этот, Игнат, зачем нужен? — Да так… Есть она мысль… — А я-то его хотел было лиходеем пустить. — Ондрюшка Хват вновь посмотрел в небо. — Да, чувствую, слабовато будет… Хлипкий парнишка-то, сейчас-то мы его, считай, не бьем, пугаем, а коли злодеем-крамольником его выставлять — это ж полную пытку надо… — Само собой, — кивнул Иван. — А он ее выдюжит? — Сомневаюсь. — Вот и я — сомневаюсь. Так что вечером, так и быть, забирай… Мать его тут приходила, еду принесла… я сразу-то запретил, а потом закрутился, про нее и запамятовал совсем. Боюсь, как бы теперь не нажаловалась… Батогов-то неохота отведать. |