Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Ха! — От восторга купчина аж хлопнул себя по лодыжкам. — Не ты ль, паря, — Пронька Сажень, боец кулачный? Прохор приосанился, кивнул степенно — да, мол, бывало и дрались, и стенка на стенку, и так. Все за Большой посад обычно. — А я-то завсегда на тебя ставил! — признался купец да ка-ак шваркнул шапкой оземь. — Ай, ин-ладно, довезу за бесплатно! Только ты уж, Проша, потом подтверди, что тебя именно я привез, Лаврентий, Селиверста Патрикеева сын! Так вот и поплыли… И вот наконец добрались! Иван бросился в кормовую каморку: — Эй, Прохор, Митька, сони вы несусветные! Вставайте, приехали! Парни выбрались на палубу, зевнули, глянули: — Ух, ты! И впрямь, кажись, скоро дома будем. На Большом посаде, не в центре, в сторонушке, за яблоневым палисадом, бранила служанку Василиса-краса-дева. Не просто так бранила — за дело! Видано ли где такое — щи с мясным наваром сгноить? Нет бы в подпол убрать, на ледник, ан нет — в сенях крынку оставила. А погода-то возьми да солнышком разыграйся! Жарко стало, прям словно летом, вот и скисли щи! Мясные! — Ой, не брани меня, не ругай, хозяюшка! — Служанка, молоденькая девка Глашка, бросилась Василиске в ноги. — То не я виновата, то Панфилко, кот. — Ах, кот? — Он, он, аспид! — Девчонка закивала и перекрестилась на видневшуюся из-за забора деревянную колокольню. — Вот те, хозяюшка, крест! — Угу… — Василиска, сама того не желая, засмеялась. — Значит, это кот щи в сенях оставил? — Да не кот же! Он меня отвлек, проклятый, — расстроенно махнула рукою служанка. — Только дверь открыла, смотрю — котище шасть за залавок, к сметане. Ах ты ж, думаю, шкода! Давай выгонять — брысь говорю, брысь… А он не уходит, рассердился, шипит… — Такого кота разве прогонишь? — Вот и я говорю… Сколько б они там еще препирались — бог весть. В конце концов пожалела бы нерадивую служанку Василиска, добрая душа, на том бы и дело кончилось, так ведь и кончилось, только чуть позже, а вот сейчас… Кто-то стукнул кулаком в ворота: — Эй, хозяюшка! Обе — Василиска и служанка Глафира — вздрогнули, выскочили на крыльцо: — Кто там? — То я, Никодим, возчик. — А, здравствуй, дядько Никодим. Зайди, кваску выпей. — Да некогда. Я чего сказать-то хочу — к пристаням баркасы со стороны свейской вернулись, и с имя Прошка Сажень, кулачник и друговья его. — Что?! — Василиска опустилась на ступеньку крыльца. — Ой, господи… Да неужто… А Глафира уж тут как тут: — Чай суженый твой возвернулся, хозяюшка? А ты и не прибрана — срам! — Ой, и впрямь. Василиска оглядела себя: душегрея, льняная рубашка, юбка простого сукна… — Хозяюшка, надо бы новую рубаху надеть, шелковую! Идем, помогу… — Гостей лучше встреть! Да плат на себя накинь покрасивше… А я… Я сейчас… Живо вбежала в горницу, да к сундуку. Распахнула крышку… Эх, и то не то, и это не так. Ладно… Скинула с себя всю одежку, разложила на лавке наряды — рубаху желтую шелковую, сарафан узорчатый алой тафты, пояс с золоченой канителью… Застыла в задумчивости… И вдруг почувствовала, как кто-то обхватил ее за талию, стиснул, целуя в шею… Обмякла дева — знала уже кто… Лишь прошептала: — Иване… А Прохора с Митькой ушлая служанка угощала на крыльце медом… На улице ярко светило солнце, трава зеленела совсем по-летнему, даже росли кой-какие цветы, но деревья стояли уже в красно-желтом осеннем наряде. Было 13 октября 1604 года. |