Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 301 – Андрей Посняков

— Очень хорошо, месье!

Мэтр Окюлер насмешливо посмотрел на секретаря:

— Чего ж хорошего? В этом году мы укажем десять еретиков, а в следующем сколько укажут ловить — пятнадцать? Двадцать? Оно нам надо?

— Так, значит, этих отпускаем? Или — задерживаем для проверки?

— Ни то ни другое, — усмехнулся чиновник. — Слишком уж они ушлые — от таких могут быть проблемы. А потому поступим, как велит нам Муленский ордонанс Божьей милостью короля Карла. Как раз для статистики нам нужно трое бродяг, ни больше, ни меньше.

Август-сентябрь 1604 г. Шербур — Онфлер

Каторжная тюрьма Шербура представляла собой тесный и на редкость зловонный подвал с земляным полом и охапками старой сырой соломы, на которой, с разной степенью удобства, и располагались каторжники — человек двадцать, в большинстве своем забитые, отчаявшиеся люди, вовсе не походящие обликом на закоренелых преступников. В основном бродяги, конечно, хотя попадались и явные разбойники, и даже один брачный аферист, с которым новые узники — Иван, Прохор и Митька — общались куда как больше, нежели с другими, больно уж человек попался хороший, общительный и приятный с виду парень — приятный, это насколько можно было судить по слабому лучу света, пробивавшемуся в небольшое, забранное толстой решеткой оконце под самым потолком.

Собственно, аферист, едва увидев новеньких, представился первым. Встал, галантно поклонился, гремя цепями, даже попытался было снять воображаемую шляпу, но не смог — цепь оказалась короткой. Тем не менее улыбнулся каторжник вполне дружелюбно:

— Жан-Мари де ла Май, многоженец, да и вообще — большой любитель женщин.

— Так вы дворянин? — услыхав звучную фамилию, удивленно переспросил Митрий. — Дворянин — и здесь?!

— К сожалению, эти проклятые судейские совсем осатанели. — Де ла Май пожал плечами. — Не доверяют слову дворянина! Требуют в подтверждение титула какие-то там бумажки.

— А какой у вас титул?

— Граф, конечно! — приосанился каторжник. — Ну, не маркиз же! Эти маркизские титулы, знаете ли, в Париже продаются по пять ливров за штуку.

— Неужели по пять ливров? — улыбнувшись, вступил в беседу Иван. — Не дороговато ли будет, месье?

— О, нет-нет… А вы, я вижу, тоже из благородных. Наверное, откуда-то с юга?

— Из Лотарингии. — Митрий побыстрей встрял в беседу. — На юге-то, известно — одни гугеноты, мы к таким не относимся!

— Ах, ну как же, как же! — звеня цепями, расшаркался новый знакомец, еще раз поклонился, а затем задвинул длинную и цветистую речь о дворянской гордости, женщинах и «гнусном племени мелких и мстительных пигмеев» — судейских.

К явному удовольствию оратора, Митрий слушал, развесив уши, однако его привлекала скорее форма, чем содержание речи.

«Гнуснопрославленный лжесудьишка», «обезьяноподобный прелатишка, склонный к мерзким забавам», «пресытившаяся бумажная тварь» и «алчные черви, пожирающие законы Франции» — это были еще не самые яркие эпитеты сего продолжительного монолога.

Прохор его не слушал — большей частью не понимал, а что понимал, так в то и не собирался вникать — не любил болтунов.