Книга Московский упырь, страница 42 – Андрей Посняков

— Что ж вы творите, люди добрые? – раскинув в стороны руки, Иван шагнул к пищальнику. – Бедных монасей изобидели! Не по-христиански то, не по-христиански.

— Стоять! – качнув ружьем, жестко приказал главарь и, бросив взгляд на своих татей, жутко оскалился. – Я же сказал – луки не убирать!

— Так ить их всего трое, Крыжал!

Крыжал… Интересное имечко. Наверное, от польского слова «крыж» – крест. Они что, поляки? Нет, не похоже, да и откуда здесь взяться полякам? Хотя… Путивль и Кромы на так далеко, а самозванцу сильно помогают поляки. Целые отряды у него. Правда, говорят, то не короля Жигимонта рати, а бояр его. Чудно – бояре польские (магнаты называются) сами по себе войска держат и куда хошь отправляют. Чудно.

Разбойники между тем взяли всех троих в круг. Один – седобородый востроглазый дедок – подошел к атаману:

— И что с имя делать будем? Посейчас казним аль поведем в деревню?

Митька не выдержал:

— Да за что же вы нас казнить-то собрались, ироды?

И, тут же получив прикладом пищали в бок, согнулся, замолк. Лишь тихонько прошептал:

— Сволочи.

— Молчать, псы! – Зыркнув глазами, главарь повернулся к деду. – Конечно, в деревню поведем, нешто мы тати какие? Там и судить будем.

— А судить дьяки должны! – негромко заметил Иван. – И вообще – долгое это дело.

— Ничо, – Крыжал ухмыльнулся и угрожающе повел пищалью. – Мы и сами сладим, не хуже дьяков.

Связав пленникам руки, разбойники повели их в лес. Шли недолго, может, версты две, много – три, пока за черными ветвями деревьев не показалась деревня, вернее, большое – в десяток дворов – село. Идущих уже заметили – к татям со всех ног бежали мальчишки.

— Пымали, дяденька Крыжал?! Пымали?! – радостно кричали они.

Некоторые остались идти с татями, а иные с криками унеслись в деревню:

— Радостно! Радостно! Наши разбойных монасей ведут!

На крик сбежался весь сельский люд – старики, женщины, дети. Все громко орали, дети кидали в пленников снег и палки.

— Вот аспиды! – Прохор погрозил ребятишкам. – Ужо, прокляну!

— Этих пока в пелевню, – оглянувшись, распорядился Крыжал и направился в богатую избу с четырехскатной – вальмовой – крышей, крытой серебристо блестевшей дранкой. Собственно, эта изба, пожалуй, единственная во всем селении, заслуживала названия дома, все прочие избенки казались просто полуземлянками – маленькие, черные, курные, не избы – берлоги медвежьи, лишь сквозь узкие волоковые оконца вьется синий угарный дымок. И как в такой избе вообще жить-то можно? Жуткая нищета, одно слово.

Пелевня – сколоченный из толстых досок сарай для мякины и соломы – оказалась довольно просторной, правда, чуть покосившейся от времени и налипшего на крышу снега. На земляном замерзшем полу там и сям виднелись остатки соломы, а в общем-то сарай был пуст.

— Ну, – едва затворилась дверь, вскинул глаза Митрий. – Что делать будем?

Прохор усмехнулся:

— Ну, ясно что – выбираться надо. Мужики-то про какой-то суд говорили. Интересно.

— Интересно ему, – Митька хмыкнул. – Как бы нам весь этот интерес боком не вышел. Ты-то что молчишь, Иване?

— Думаю, – усмехнулся в ответ московский дворянин. – Прохор, ты, чай, не разучился кулаками махать?

— Не разучился. А что?

— Да есть одна задумка.

Много времени не прошло, когда пленников вывели из пелевни. Тот самый седобородый дедок в окружении четырех парней с рогатинами ухмыльнулся и показал на избу с вальмовой крышей: