Онлайн книга «Московский упырь»
|
— Эй, постой, постой, парень! – вдруг возмутился Иван. – Ты наши записи-то верни! — Ах ведь, и правда, тут чего-то написано… – Подьячий вчитался в бумаги. – Скоропись понятная… Это ты так пишешь, Иване? Молодец. Не у многих дьяков столь хорошо выходит! Нате, забирайте ваши отчеты, у меня своих хватает… Так из той пачки возьму? Ну, вот и славно… Еще поболтав о чем-то, подьячий ушел, на прощанье поблагодарив парней за бумагу. — Что это он сегодня без бумаги остался? – удивленно хмыкнул Митрий. – Обычно так такой ушлый – а тут… — Дела, вишь, у него важные оказались. — Ага, важные… Не важней наших. Дописав отчеты, друзья наконец покинули приказные палаты и, сев на казенных коней, поехали домой, в Замоскворечье. Темнело уже, и в синем, очистившемся от туч небе зажигались звезды. Кургузый месяц, зацепившись рогом за Спасскую башню, висел над Красной площадью, отражаясь в золоченом куполе колокольни Ивана Великого, рядом с которым светился расписным пряником Покровский собор. Переехав по льду Москву-реку, парни повернули от Ордынки направо, пересекли Большую Козьмодемьянскую улицу и оказались наконец на Большой Якиманке, где – ближе к Можайской дороге – и располагалась усадебка, пожалованная всем троим заботами Ртищева. Хорошая была усадебка – небольшая, уютная, с высокими теремом и светлицею, с сенями, с теплыми горницами и опочивальнями. Рядом, на дворе – конюшня, амбарец с банею да избенка для слуг – целого семейства, не так давно принадлежавшего бывшему хозяину усадьбы, боярину Оплееву, сосланного царем Борисом за какие-то провинности в Тобольский острог. Боярин взял с собой почти всех слуг, кроме вот этих, уж больно оказались стары дед Ферапонт да бабка Пелагея. А новым хозяевам сгодились – служили не за деньги, а так – лишь бы не выгнали, и служили на совесть: бабка стряпала, а дед присматривал за двором да топил баню. Вот и сейчас, как только въехали во двор, потянуло запаренными вениками… — Господи, никак старик баньку спроворил! – удивленно воскликнул Прохор. – С чего бы? — Как это – с чего? – засмеялся Иван. – Чай, суббота сегодня! Прохор гулко расхохотался: — А ведь и вправду – суббота! Ну, мы и заработались… Что ж, это хорошо, что баня… А дед Ферапонт, накинув на согбенные плечи старый армяк, заперев на толстый засов ворота, уже успел отвести на конюшню лошадей и теперь лукаво посматривал на парней: — Что, поддать парку-то? — А и поддай, старик! Поддай! Да не жалей водицы… Ребята обрадованно загалдели. — Ну, наконец-то, явились! – вышла на высокое крыльцо Василиска. – Пошто там смеетесь-то, в темноте? Трапезничать будете? — Будем! – Парни еще больше захохотали. – Только после бани, Василисушка! А дед Ферапонт уже старался вовсю! Плеснул на раскаленные камни воды, запарил венички: Митька вошел первым – едва на четвереньки не встал, до чего жарко! — Ну, ты, старик, того… Как бы не угореть! Дед ухмыльнулся: — Угорают, Митьша, от плохого пару, а у меня завсегда пар знатный! Веничком-то попотчевать? — Погоди, – Митрий уселся на лавку. – Дай отдышаться. Сбросив одежку в предбаннике, вошли и Прохор с Иваном, оба крепкие, стройные, не чета тощему Митьке. — А ну, дед, давай сюда веники! Эх, хорошо! Митька, ложись на полок. Ты, кажется, на кашель жаловался? |