Книга Московский упырь, страница 19 – Андрей Посняков

Иван вытащил один листок, посмотрел на свет, рассматривая водяные знаки:

— Зубчатая башня на щите – чей герб? Митрий, не помнишь?

— А какой щит?

— Да черт его… – Московский дворянин почесал затылок. – Тут и не разберешь особо – то ли закругленный гишпанский, то ли заостренный французский… Но не треугольный и не овальный – точно.

— Может, германский? – Митрий взял листок, присмотрелся. – Нет, не германский… Слушай, Иване! – Парнишка вдруг хлопнул себя по лбу. – Вот ежели эту башню да залить золотом, а щит выкрасить красным…

— Постой, постой! – Иван вскинул голову. – Золотая башня на червленом поле… Канн! Это ведь Канн, Нормандия…

— Вот именно. Хорошую бумагу ныне прислали.

А Прохор ничего не сказал, лишь улыбнулся смущенно – в нормандском городе Канне осталась у него пассия, одна… гм… хорошая женщина…

Улыбка бывшего кулачного бойца незамеченной не осталась.

— Что, Проша? – участливо поинтересовался Митька. – Зеленщицу свою вспомнил?

— Не только, – Прохор с самым серьезным видом качнул головой. – Я вот что подумал: год назад мы ведь всю Нормандию проехали, все искали важные грамоты. Нашли… И что же? Грамоты же – о самозванце, я так понимаю?

— Ну, так.

— Так что же царь-государь наш, Борис Феодорович, их в ход не пустит? Ведь самозванец-то, говорят, уже почти до Курска дошел!

— Дошел, – согласно кивнул Иван. – Только вот что я тебе скажу, Проша: нам приказали эти самые грамоты отыскать и предоставить. А как уж государь с ними поступит – то не нашего ума дело!

— Ну, понятно, не нашего.

— Хотя, конечно, – Иван понизил голос, – признаюсь, и меня те же мысли гложут.

— Так спросить Ртищева! – предложил Митька. – Уж Андрей-то Петрович наверняка знает.

В этот миг, с силой толкнув дверь, в горницу вошел Ртищев.

Друзья вздрогнули и переглянулись – легок на помине!

— Чего в гляделки играете? – думный дворянин был хмур и резок. – Вам когда сказано отчеты предоставить?

— Так в понедельник, вестимо.

— Да два дня ведь еще, Андрей Петрович!

— Нет у вас двух дней, парни! – Глухо выругавшись, Ртищев присел на край стола. – Собирайтесь. На Чертолье сынка князя Куракина убили! Так же… Не тело – месиво.

Лед на ручье Черторые был тонок и слаб. Тут и там чернели дымящиеся полыньи, впрочем, кое-где ручей пересекали натоптанные тропинки. Возле одной из таких тропок снег краснел размытым кровавым пятном.

— Увезли уже… – негромко посетовал Митька. – Не могли подождать.

— Чтоб убитому боярскому сыну черт-те где на снегу валяться? – Ртищев хмыкнул в кулак и закашлялся. – Да ты что, Митя?! Хорошо еще – вовремя сообщили. Хотя следы, конечно, затоптали…

— Да уж, почитай, здесь вся дворня была, да любопытные… – покивал головой Иван.

— Вот их сейчас и опрашивайте, – откашлявшись, Ртищев сплюнул в снег. – Да побыстрее.

— Андрей Петрович, – попросил Митька. – Может, убитого осмотреть, пока не схоронили?

Ртищев пожал плечами:

— Что ж, осмотри, попробуй. Если Куракины тебя на свой двор пустят.

— Так я ж царским словом! – раззадорился юноша.

— В чинах ты небольших, вот что! – Думный дворянин махнул рукой. – Впрочем, иди. Может, чего и выгорит. А с князем я сам поговорю.

Над головами хмурилось серое небо, падал мокрый снег, и поросшие густыми кустами берега Черторыя выглядели убого и пусто. Овраги, запавшие снегом ямы, пустоши. Уныло все, грустно. Даже не верилось, что это – Москва, что совсем рядом людная Остоженка, Белый город…