Книга Московский упырь, страница 129 – Андрей Посняков

— Значит, не Джером…

Митрий задумчиво почесал за ухом:

— Погоди, Иване. Тут так, с маху, не решить. Хорошо бы еще выяснить, не делал ли кто с тех картин списков. Ну, копий, как их французы называют. Признаюсь, эта мысль мне уже позже пришла… Ничего, выясню… Так, теперь – о Никодиме Рыле. Тот тоже оказался в отъезде, в Каргополе, но супружница его показала, что картину Никодим покупал, но не для себя, а в подарок какому-то важному чину, какому – она не ведает. Ничего, вернется Никодим – расскажет!

— А когда вернуться должен?

— Да через месяц.

— Добро. Выясни. – Иван покосился на дверь – в коридоре по-прежнему шумели. – Да что же они орут там?

— Ясно что – над Галдяем насмехаются. Лошадь-то он проворонил.

Встав с лавки, Иван заложил руки за спину и прошелся по горнице:

— Что-то Прохора долго нет.

— Ничего, явится, – Митрий махнул рукой и задумался.

Какое-то время в горнице стояла тишина, прерываемая лишь раскатами хохота за стеной и в коридоре. Иван подошел к окну, полюбовался на оранжевый закат с длинными черными тенями соборов и башен, потянулся и, взяв с подоконника кувшин, налил в стоявшие там же кружки квасу. Протянул Митьке:

— Будешь?

— Благодарствую. – Парень долго пил, а когда напился, поставил опустевшую кружку на стол и, хитро прищурившись, посмотрел на Ивана. – Иване, а у тебя рублев десять не будет?

У Ивана было не десять, а куда больше, и хитрый Митька об этом был прекрасно осведомлен. Потому и спрашивал.

— А на что тебе такие деньжищи? – удивленно осведомился Иван.

— Да так… – уклончиво отозвался парень, потом не выдержал, усмехнулся: – Лесопильную мельницу на Тихвинке-реке хорошо бы поставить. Я уж с англичанами договорился – на паях, а потом и сами выкупим.

— Мельницу? Лесопильную? – ахнул Иван. – Ну, ты и авантюрист, Митька! А пошто в Тихвине?

— Оттуда бревна вывезти легче – по рекам сплавить иль на баркасах-насадах. Да и лесок один на примете имеется. Хороший такой лесок… и недалеко. На Москве-то, чай, уж все леса поделены – боярские либо царские, либо там, где ни рек, ни дорог нету.

Иван задумчиво посмотрел на приятеля:

— Знаешь, Митька, почему я тебе эти деньги дам?

— Потому что я тебе – брата вместо.

— Не только поэтому… – Юноша неожиданно улыбнулся столь светлой и лучистой улыбкой, что Митрий даже не сомневался, кому она предназначена. Не ему – Василиске, сестрице. – Видишь, Митя, ведь получается, что ты у Василисы – един прямой родственник, тем более – мужеска пола… И лесопилка эта, вернее, часть доходов с нее Василиске вроде как приданое будет. Ну, а прогорим – уж останется бесприданницей, всего-то и дел!

— Ну, Иване, – выслушав, восхищенно присвистнул Митрий. – Ну, голова.

Иван ухмыльнулся:

— Ты, кстати, как деньги в Тихвин доставлять думаешь?

— Векселем. На имя отца Паисия, судебного старца.

— Да, уж этому человеку доверять можно. Вот кого бы в отцы посаженые, жаль, далече он. Да и монах.

— Есть у меня один шустрый отрок, – продолжал тему Митрий. – Человек надежный, его с векселем и отправлю.

— А деньги в вексель где переводить будешь?

— Как это – где? У англичан, вестимо.

— А что, англичане и в Тихвине есть?

— А они, Иване, по всей России-матушке есть, если ты не заметил.

Оставив Митрия разбирать челобитные – ох уж, и утомился же от них за день! – Иван, в ожидании Прохора, отправился навестить Галдяя Сукина. Незадачливый подьячий был обнаружен им в людской горнице, в компании непосредственного начальника – дьяка Ондрюшки Хвата.