Книга Разбойный приказ, страница 94 – Андрей Посняков

— Про наряды?! – вскинул глаза один из послушников, Василек Утри Сопли, совсем еще мальчик, дите безусое. – Ой, братцы, слыхал я, прости Господи, будто в обителях дальних такие монаси есть, что рыла себе бритвой скоблят поганым образом, а промеж собою как жена с женою живут! Рясы носят шелковые, все нарядами интересуются.

— Да-да, – подал голос другой послушник, длинный, несколько угрюмый парень, имени его Прохор не помнил. – И я слыхал, как белявый чернец про наряды выспрашивал. Тайно так, тихонько, да все по сторонам оглядывался. Меня не заметил, я за кучей навозной был. А говорил смешно, будто не русский.

— Так он и есть не русский, – качнул головой Прохор. – Карел. Будто он содомит? Ну уж, скажете тоже.

— А чего ж он тогда про наряды выспрашивал? Не, нечистое тут дело. Я с этим белявым в одной келье спать не лягу!

— И я не лягу!

— И я…

В общем, поговорили. Уж немного времени оставалось до всенощной чуть покемарить, Прохору только не до сна было. Проводил своих в братскую келью, сам выскользнул – будто бы по нужде – и к Варнаве-будильщику. Будильщик – это должность такая, не особо высокая, поутру всю братию будить. С Варнавой этим Прошка еще по прибытию уговорился, чтобы тот его в мир выпускал за малую – в «полпирога» – мзду. В общем-то, не особенно и трудно было из монастыря выйти, никто особо и не следил за послушниками – чего следить-то, коли люди сами, по доброй воле, от жизни мирской и соблазнов всех отреклися?

Оглянувшись, Прошка кивнул будильщику и, скользнув в калиточку, оказался за стенами монастыря. Позади остались ворота, сложенные из крепких бревен стены, мощные деревянные башни угрюмо зачернели за спиною. Богородичный монастырь – велика крепость, если надо – не пройдет враг, будет всей земле русской заступа, не только волею Богоматери Тихвинской, но и стенами неприступными, и тюфяками-пищалями-пушками.

— Книжник, говоришь, Паисий? – Выслушав Прохора в горнице на постоялом дворе, Иванко потер руки. – Это хорошо, что книжник, это очень хорошо. Чего еще узнал? Ну, говори, говори, вижу ведь – сказать хочешь.

— Да не знаю, – парень замялся. – Важно ли…

— Ты скажи, а уж потом решим – важно иль нет.

— Анемподиста, монаха тонного, помнишь?

— Это карела, что ль? Ну.

— Так вот, он… – Прошка понизил голос до шепота.

А в ответ услыхал лишь громкий Иванкин смех:

— Ой, Проша, ну, уморил. Что же, считаешь, Анемподист – содомит?

— А чего ж тогда про платья выспрашивал? И со мной так говорил, разлюбезно… А поначалу-то не придал виду. Но, Иван, знай – коли этот тонник ко мне приставать полезет, содомит он там или нет, ка-ак дам по сусалам – мало не покажется!

— Да уж, – Иван спрятал улыбку. – К тебе, пожалуй, пристанешь.

Выпроводив Прохора, помощник приказа дьяка разбойного, сняв сапоги, заходил по горнице, в которой в последнее время жил один, – Прохор был в монастыре, а Митька ночевал на Стретилове, в усадьбе бабки Свекачихи, к которой Иван чувствовал сильный интерес, особенно после доклада Митрия о некоем Ваське Москве – неведомо где сгинувшем «деловом человеке». Не этот ли Васька подстерегал с двумя самострелами Прохора на берегах Вяжицкого ручья? И что с трупом этого незадачливого убийцы? Унесло в Тихвинку, выбросило на берег? Эх, черт! Надо было раньше поинтересоваться утопленниками. Ничего – пожалуй, и сейчас еще не поздно. Но пока в первую очередь – Паисий, судебный старец. Интересно, чем он так напугал московского купца Акинфия Козинца? И продолжает ли расследование дальше? Наверное, да. По крайней мере, должен. Убийство таможенного монаха – это вам не шуточки. Итак, сойтись с этим Паисием поближе. Лучше всего – на почве книжности. Как именно – придумать. С утра придет Митька, с ним и покумекать, парня не зря Умником прозвали – голова варит, аж пар идет! Господи, как хорошо, что на пути встретились эти двое – Митька и Прохор. Местные, все вокруг знают. Митька – ум, Прошка – сила. Как было бы трудно без них!