Книга Разбойный приказ, страница 82 – Андрей Посняков

От осознания сего словно сами собой расправились плечи, ушел, сгинул неведомо куда нахлынувший было страх, и Митрий, усмехнувшись, уверенно прибавил шагу. Не простой он ныне оброчник. Верстан!

Пройдя по Белозерской улице, бродом пересекли речку и, оставив за собой оба монастыря – Большой Богородичный, мужской, и Введенский, женский, – выбрались на самую окраину посада. Глухо было кругом, неласково. Всюду темень – хоть глаз коли, из туч попрыскивало мелким дождичком, и Митька поежился – зябко. Отрок давно уже сообразил, куда ведет его Онисим Жила – в деревушку Стретилово, расположенную не так-то и далеко от посада. Именно там находилась «веселая изба» бабки Свекачихи, известная на весь Тихвин гулящими девками. Как ее – и саму бабку, и ее избу – терпел архимандрит, одному Богу известно. Может, руки не доходили; может, платила бабка обители мзду; а может быть, как любой умный человек, понимал игумен: невозможно разом избавить людей ото всех грехов. Приходилось выбирать между большим злом и меньшим: пусть лучше заезжие гости на Стретилове с гулящими девками тешутся, чем с чужими женами прелюбодеянье творят.

Моросящий до того дождь припустил сильнее, под ногами зачавкали лужи, Митька даже пару раз, поскользнувшись, чуть не свалился в какой-то овраг, хорошо, уцепился за куст чертополоха. Специально – для Онисима – захныкал, заныл:

— Долго еще идти-то?

— Да недолго. – Онисим хохотнул. – Почти пришли уж.

— Ну, слава те…

Лязгнув цепью, вдруг залаял пес – такое впечатление, что совсем рядом. Митрий замедлил шаг и попятился – как бы не бросился.

— Не боись, – обернувшись, потрепал его по плечу провожатый. – То наш псинище, свой. Эй, Коркодил, Коркуша… Тихо, не блажи, я это.

А пес, несмотря на все уговоры, не унимался, исходил злобным лаем, покуда кто-то не вышел из избы, не протопал сапожищами по крыльцу да, осадив собаку, не крикнул зычно, кого, мол, там принесло на ночь глядя.

— То я, Онисим.

— А, Жила… – За оградой, в которую Митька едва не уперся лбом, вспыхнуло пламя – видать, зажгли факел, – скрипнул засов…

— Входи, чего встал? – недобро оглянулся Онисим.

Митька пожал плечами и, с любопытством озираясь вокруг, вошел на просторный двор. Хотя, конечно, мало что можно было разобрать в дрожащем свете факела, однако все ж виден был и обширный дом, сложенный из толстых бревен на каменном подклете, и – рядом – амбары и несколько изб поменьше, то ли для гостей, то ли для челяди. У коновязи махали хвостами две лошаденки.

— С уловом? – Тщательно заперев ворота, к путникам подошел невысокий, но чрезвычайно широченный в плечах парень с куцей бородкой и большим приплюснутым носом. Лицо его – круглое и плоское – было похоже на блин, и Митрий вспомнил, что именно так незнакомца и кликали на посаде – то ли Котька Блин, то ли Федька Блин. Как-то так. Ну да – стретиловский парень. Драться когда-то хаживал, до тех пор пока нос не сплющили.

— Да какой сейчас улов, Федя? – громко вздохнул Онисим. – Эвон, дождинище. Ротозеев мало – все по избам попрятались.

— Смотри-и-и, – Федька Блин нехорошо прищурился. – Твои дела, а хозяйка навар спрашивала…

Упоминание о хозяйкином интересе явно смутило Жилу: он враз съежился, словно стал меньше ростом, забубнил, заканючил, дескать, все будет путем, нечего бабусе беспокоиться.