Онлайн книга «Разбойный приказ»
|
— Так, кое-что, – привстав, признался Терентий. – Ух, как башка трещит. Чем это нас вчера опоил тот проклятый целовальник? — Переваром, чем… — Эх, кваску бы сейчас холодненького или, лучше, пива… Мы, вообще, где? — Спросил… – Иван усмехнулся. – Я почем знаю? Оба с интересом осмотрелись. Узилище – а именно так, скорее всего, и можно было назвать этот каменный мешок – оказалось довольно комфортным: на земляном полу лежала свежая солома, источавшая запахи медвяного клевера и мяты, высоко, почти под самой крышей, имелось забранное решеткой окошко, довольно большое, сквозь которое в узилище проникали яркие лучи солнца. В общем, нельзя было сказать, что приятели томились в темнице… не в темнице, но томились, точно. Впрочем, сами виноваты – нечего было так пить, причем неизвестно что. — А вон – дверь, – показав пальцем, прошептал Терентий. – Открыта, кажется. Иван почесал голову: — Ну, раз открыта, так пойдем выйдем, что ли? — Пошли, – вставая на ноги, согласился лоцман. – Может, там у кого квасок есть? Приятели подошли к полуоткрытой двери и, немного постояв, осторожно высунули головы в щель. — А, питухи! Проспались? Прямо напротив двери, за залитым солнцем столом, в небольшом креслице сидел веселого вида монашек в черном клобуке, седенький, с острой небольшой бородкой, всем своим видом напоминавший постаревшего ангела, – аж лучился добротою и умилением. Впрочем, в черных живеньких глазках чернеца сквозила изрядная доля насмешливости. — Проспались, отче, – осторожно ответствовал Терентий. – Встали, глядим, дверь-то открыта… — А чего вас запирать? – рассмеялся монах. – Разве ж вы тати какие? Ну, упилися, со всяким бывает. Виру за пианство свое платить готовы? — Готовы. – Лоцман скорбно повесил голову. – Куда ж деваться? — Вот и молодцы. – Монашек потер ладошки. – Тебя, Терентий-лоцман, я знаю, а вот дружок твой кто? Эй, парень, тебя спрашиваю! — Иван я, приказчик. — С тебя, Иван-приказчик, на первый раз – две денги, что значит – одна копейка. Чай, найдется копейка-то? — Да найдется… — И славно. В этот момент в дверь – не в ту, что вела в узилище, а в другую, уличную, – почтительно постучали. То есть, сказать по правде, стучавший хотел сделать это почтительно, только получалось-то у него не очень – то и дело срывался на такие удары, что дверь едва не срывалась с петель. — Ась? – приложив руку к уху, монашек повернулся к двери. – Входи, мил человек, неча ломиться-то! Дверь отворилась, и на пороге, смущенно комкая в руках снятую шапку, возник Прохор. — А, Проша! – обрадовался монашек. – Слыхал про твое усердие, слыхал. Тако б и все послушники. Гляди, скоро рясофором станешь. Да ты садись, не стой, сейчас я этих питухов выгоню. Чего заглянул? — Не знаю, как и сказать-то, отец Гермоген… — Да говори, говори, чего уж! — Эти-то двое, – Прохор кивнул на «питухов», – дружки мои. Я их тут ночесь и положил, в башенке, думаю, к утру проспятся, как раз и разбужу, а тут и ты, отче, пожаловал… — Ах, дружки?! – Монашек дружелюбно улыбнулся. – Вот оно что, значит. Ну, это же совсем другое дело! А я-то их наказать хотел, ну, раз уж дружки, то пущай так идут… Но смотрите у меня, – отец Гермоген погрозил пальцем, – больше так не пианствуйте, грех то! — Не будем, отче! – разом заверили оба «питуха». |