Книга Месяц Седых трав, страница 50 – Андрей Посняков

— Об Ильгане с Цыреном что скажешь?

— Замечательные пастухи! Так любят лошадей, что иногда кажется, ни одна мать детей своих так не любит.

— Да ну?

— Именно так, господин.

— Называй меня по-простому – Баурджин, ведь мы же товарищи.

— Не могу, господин.

— Почему же?

— Ты старше меня, к тому ж – командир моего десятка.

Ну надо же – старше. Какой славный юноша…

— Ты продолжай, продолжай, Гамильдэ-Ичен. Очень интересно тебя слушать.

— Правда?! А все говорят, что я пустоглазый болтун!

— Клянусь Христородицей!

Поговорив с парнишкой, Баурджин ласково с ним простился и по очереди подошел ко всем остальным, находя для каждого доброе слово. В общем, всем рассказывал, какие они хорошие, действуя точно так же, как гоголевский Чичиков по приезде в губернский город. И дивиденды получил подобные же: парни были просто восхищены своим десятником! И никого другого им было не надо!

Вечером всех десятников собрал в своей юрте Жорпыгыл и напыщенно передал благодарность верховного хана. Все радостно закричали, улыбался и Жорпыгыл – правда, при взгляде на побратимов рожа его враз сделалась кислой.

— Знаете, вы ведь из простых… не думаю, что верховному хану будет приятно видеть вас у себя на пиру.

— А мы туда и не стремимся. Попируем со своими десятками.

— Да? Ну, вот и славно.

Жорпыгыл явно обрадовался. Как, впрочем, и побратимы. Конечно же, оба понимали, что все прихлебатели молодого вождя считали их выскочками, а некоторые – тот же Аракча – так просто-напросто ненавидели. Хотя чего ему злиться-то? Если разобраться – так ведь сам и виноват в том, что слетел со своей должности.

— Только у нас закончилось хмельное, – предупредил Баурджин. – Хорошо бы разжиться им у верховного хана.

— Хм… – Жорпыгыл, скривившись, махнул рукой. – Что ж, так и быть – подошли своего человечка. Только одного – не надо устраивать столпотворений.

Баурджин подивился было, откуда Жорпыгыл знает такое слово – «столпотворение», а потом сам же над собою и посмеялся. Ну как – откуда? Он же христианин, этот Жорпыгыл Крыса, как и все в роду старика Олонга.

За хмельным Баурджин послал самого разговорчивого (а заодно и малопьющего) – Гамильдэ-Ичена. Ждать его пришлось долго – ну да времени зря не теряли: натаскали хвороста, распалили в юрте очаг до жары, так, что многие разделись до пояса и блестели бронзовой кожей. Нажарили на угольях мяса, сварили в котле похлебку – естественно, тоже мясную, – приготовили плошки… Ну, где там этот чертов умник Гамильдэ-Ичен? За смертью только и посылать.

Нет, вроде идет кто-то!

Все собравшиеся заинтересованно повернулись ко входу в юрту. Откинув полог, вошел долгожданный Гамильдэ-Ичен с двумя парами бурдюков.

И все радостно завопили:

— О!!!

Да уж, что-что, а выпить этот народ любил! А кто не любит?

Розлив взял в свои руки хитрец Гаарча:

— А ну, братва, подставляй плошки!

Наливал, гад, по-разному: кому полную плошку, кому – половинку, а кому так и вообще на самом дне. Десятникам, естественно, наплескал полностью – ну, еще бы! А вот малолетних «сусликов» обделил – а те и не возмущались, боялись, не привыкли еще к воинской жизни. Гамильдэ-Ичен скромненько жался к выходу – что вообще-то было на него не похоже.

— Эй, – оглянувшись, крикнул ему Баурджин. – Ты что там трешься, как неродной? А ну, иди сюда!