Онлайн книга «Месяц Седых трав»
|
— Уговор! — Ну, жди… Встав с корточек, Баурджин исчез в темноте и зашагал к отаре, слушая за спиной гнусавые рулады неувядающего певца – Хуридэна: — Ой, корова моя, корова-а-а… У-у-у! У! Дубов даже не выдержал, сплюнул: — Черти тебя раздери! Певец выискался… Георг Отс прямо! Гаарчу он обнаружил у каменной ограды отары, вернее, тот сам обнаружился, едва услыхав шаги: — Ты, Кишгар? Кишгар? Интере-е-сно… — Ну, я. — А где остальные? — А пес их… — И вправду… Деньги принес? Давай! Две уйгурские монеты, как договаривались! Ну, что стоишь, жмешься? Три-то барана куда как больше стоят! Глава 4 Анда Лето – осень 1195 г. Восточная Монголия У кого много друзей, тот широк, как степь, а без друзей человек узок, как ладонь. Гаарча плакал и визжал, как недорезанный поросенок. Катаясь по земле, слезно просил прощения, уверял, что все вышло случайно, что никогда больше не… — Рассказывай, – прервал его крики Баурджин. – Все. — А чего рассказывать-то? – парень заскулил. – Они меня заставили, эти бродяги… — Угу, – хмуро кивнул Кэзгерул. – Заставили… Дали уйгурских монет… — Немножко, немножко. – Гаарча скривился. – Совсем чуть-чуть… Я ведь хотел поделить, поровну, чтоб… чтоб каждому… но вот не успел! Наклонившись, Кэзгерул схватил предателя за грудки: — Ты хоть понимаешь, что своей жадностью подвел нас под плети? Ведь за этих баранов отвечаешь не только ты – мы все! — Да я… Я заплачу! – снова заверещал Гаарча. – Заплачу, клянусь Христородицей и Великим Тэнгри! Отдам старику Олонгу все, до последней монеты. Надо будет – тэрлэк свой продам… — Ну? – Кэзгерул повернулся к напарнику. – И что с ним будем делать? — Только не убивайте! – униженно захныкал Гаарча. – Бог вас не простит за смертоубийство, не простит, нет… — А ну, заткнись! – Кэзгерул несильно пнул парня сапогом. – Дай подумать. Гаарча послушно замолк и лишь сопел, размазывая по широкому лицу слезы и сопли. — А ты, Хуридэн, как думаешь? – Баурджин неожиданно посмотрел назад. — Я? – стоявший у погасшего костра Хуридэн испуганно вздрогнул. – Я – как все… как хотите… Баурджин покачал головой: — Думаю, надо простить этого черта. Ну, в самом деле, не убивать же! — Простить так простить, – согласно кивнул Кэзгерул. – Только с условием – пусть он сам, лично, уладит дело с баранами, пусть сам договаривается со стариком Олонгом. Слышал, Гаарча? — Я договорюсь! Договорюсь, клянусь Тэнгри. — Что ж… Мы слышали твое слово. А теперь вставай, поднимайся – пора выгонять из загона отару. И впрямь было пора. Уже наступило утро, ясное и свежее. Солнце, выкатившееся на бледно-синее небо, осветило пологие сопки, пастбища, засыпанные песком овраги. Где-то далеко на закате маячили в голубоватой дымке горы, дул северный ветер, принося прохладу и смолистый запах леса. Высоко в небесах, распластав крылья, парил орел, зорко высматривая добычу. Баурджин приставил ладонь ко лбу, всматриваясь в хищную птицу: — Крупный… Как бы не унес овцу. Может, его лучше подстрелить? — Думаю, не стоит, – покачал головой Кэзгерул. – Не такой уж он и большой. К тому ж – тоже Божье творение, а всякая тварь имеет право на жизнь. Баурджин постарался не показать удивления, однако для себя отметил необычность речей напарника. Ох, не так уж прост был этот с виду обычный парень! Ишь, как заговорил – прямо Конфуций. Чем больше Баурджин узнавал его, тем больше удивлялся и задавал себе вопрос – каким образом Кэзгерул Красный Пояс оказался среди изгоев и неудачников, вечных недотеп – Гаарчи, Хуридэна… гм… Баурджина. Он ведь тоже не имел никакого веса в роде Олонга. |