Книга Корсар с Севера, страница 83 – Андрей Посняков

Потому, услыхав приказ сиятельного Сулеймана-паши, бейлербея Румелии, явиться немедленно «конно, людно, оружно», Кяшиф-эфенди даже несколько воспрянул духом. Конь у него был — старая кляча Зухра, оружие — ржавая сабля да лук со стрелами. Вот только люди… Уж больно отощали невольники.

Нет, Кяшиф-эфенди старик добрый, только вот кормить рабов ему было нечем. Сам-то не всегда кушал. Трехразовое питание — понедельник, среда, пятница. Большей частью козий сыр да чечевица. Жить можно. Только голодно.

Гришаня так для себя решил: дождется весны — и в бега. В ближайшую приморскую деревуху, там на корабль — в Италию. Латынь знает, с кормщиком договорится. Уж как-нибудь до Новгорода доберется. А там денежки будет собирать для выкупа Олега Иваныча. Соберет — поедет выкупать, в Стамбул обратно. Иначе пропадет ведь Олег Иваныч-то…

— Да уж, без тебя пропал бы я, точно! — хмыкнул Олег Иваныч. — А скажи-ка, Гришаня, как человек местный: сушей нельзя отсюда выбраться?

— Вряд ли. Вся Морея под властью османов. К северу — в Боснии, Болгарии, Сербии — они же. Да и мы, считай, почти на острове. Ну, есть маленький перешеек, ближе к Афинам, так и там турок до хрена. В общем, без моря никак!

— То есть кораблишко какой-никакой нужен.

— Да уж конечно, нужен.

— Тогда чего ж мы от моря уходим?

— А мы и не уходим. Вон, видишь скалу? С нее море видать. Да и сам-то ты по ветру не чуешь, что ли? Влажный, ветер-то.

Ветер, м-да… Ветер и донес от той скалы какие-то дикие звуки. Вроде рева пожарной машины.

— Зурна османлы! — встрепенулся Гришаня и бросился будить спящих.

Зурна? Посмотреть бы!

Они взобрались на скалу. Олег Иваныч, Ян, Гришаня, остальные невольники. (А куда, кстати подевался толстяк староста? Куда-то подевался, однако!) Выглянули… Мама дорогая!

Обширная — километра два в длину — долина вся покрыта шатрами. Над самым большим — из золоченой парчи, в центре — развевалось зеленое знамя, знаменитое знамя османов! Длиной около четырех метров, с золотым кулаком, венчающим древко, — вон он сияет на солнце, больно смотреть! — в этом кулаке, как говорят турки, находится Коран, написанный рукой самого халифа Омара. Ни один гяур не имел права видеть это знамя под страхом немедленной казни. Неизвестно, как насчет невольников — может, они и мусульмане. А вот три гяура лицезрели сейчас священную реликвию точно! Хотя…

— Гриша, ты ислам еще не принял?

— Что ты, Иваныч! Там же обрезание делать надо!.. А зачем спрашиваешь?

— Ты знамя видишь?

Гришаня смолк. О знамени халифа Омара он тоже наслышан достаточно, чтобы понимать, в каком положении все они очутились.

Ну да не только злополучное знамя в пределах видимости. Вон там, у шатра, не сам ли султан Мехмед? Богато разодетый человек в белой чалме и зеленой накидке джеббе. Да нет. Олегу Иванычу доводилось Султана Мехмеда видеть — тот и ростом повыше, и малость похудее будет. А вот не Сулейман ли паша это, волею султана правитель Румелии?

— Ой, смотри, Олег Иваныч, смотри! Рядом-то!..

Рядом с человеком в белой чалме и зеленой накидке джеббе — да, толстяк староста! Почтительно кланялся бейлербею, указывал рукою на запад… туда, где находилось селение, разграбленное пиратами Селим-бея.

Сулейман-паша кивнул одному из воинов подле себя. В длинном темно-голубом кафтане с золочеными пуговицами, в черных узких шальварах с голубыми гетрами, с небрежно заткнутой за золоченый пояс секирой, этот красавец имел весьма воинственный вид. Белый тюрбан украшала золоченая «пальма храбрости», самая желанная награда для османского воина. Лейтенант? Да, лейтенант, по-здешнему — каракулчи. С ним — белокафтанные солаши, гвардейцы-лучники, в тюрбанах с красными перьями. Позади, за шатрами, строились в походный порядок улуфажи, конные янычары — в красных плащах с капюшоном, с золочеными секирами и шестоперами. Ветер развевал зеленые перья на их шапках. Кони — чистокровные скакуны из Негева и Сирии — перебирали копытами и ржали. Самые красивые лошади — сирийцы и хеджазцы. Самые выносливые — из Йемена. Самые быстрые — из Египта. А самые благородные скакуны — из пустыни Негев, что где-то у Мертвого моря. Немереных денег стоят.