Книга Курс на СССР: В ногу с эпохой!, страница 96 – Андрей Посняков, Тим Волков

Я взял гитару, а Надя с Галиной затянули на два голоса;

'Мне кажется порою, что солдаты

С кровавых не пришедшие полей…'

И все присутствующие подхватили песню:

'Не в землю нашу полегли когда-то,

А превратились в белых журавлей…'

В глазах главреда блеснули скупые слезы. Все знали, это была его любимая песня.

Дослушав, Николай Семенович взволнованно произнес:

— Спасибо, девчоночки! И вам, ребята… всем… А сейчас… — он поднял стакан. — За тех, кто погиб за то, чтобы мы жили.

Все встали, выпили, молча, не чокаясь. Помолчали…

— Ну, а теперь, будем радоваться! — улыбнулся главред. — Радоваться жизни и петь песни! Ведь праздник же. Да еще какой!

Мы пели «Смуглянку», «Последний бой», «У деревни Крюково» и ещё много военных и послевоенных песен.

А потом Надя включила магнитофон, и все услышали те же самые песни в исполнении наших милых женщин.

— Мы… мы, конечно не Пахоменко с Пугачевой, — вытаскивая кассету, улыбнулась Надя. — Но… кое-что могём! Это вам, наш дорогой Николай Семенович! Слушайте иногда…

— Спасибо, мои дорогие! — растроганно пробасил редактор, принимая подарок от коллектива. — Дайте-ка, вас обниму…

Хорошо посидели. И разошлись уже где-то в седьмом часу.

Выскочив из автобуса, я уже подходил к своему подъезду, как вдруг позади кто-то посигналил. Наверное, Гребенюк. Хотя, какой, к черту, Гребенюк? Он же в армии!

Я обернулся…

Бордовая «Волга».

Распахнулась задняя дверца, высунувшись из салона, Метелкин помахал рукой:

— Садись, Саня, поболтаем!

Ну, и куда было деваться? Рано или поздно, а все равно б встретиться пришлось.

От Виктора Сергеевича несло спиртным и вообще, выглядел он на редкость весело. Тоже, что ли, наступающий День Победы отмечал, шпионская морда?

— Садись, садись… — настойчиво приглашал он. — Пива хочешь? Как хочешь… Ну, что? Отшила тебя моя оторва?

Беседовать с пьяным шпионом то ещё удовольствие. Хотя беседой это назвать сложно. Так, сумбурный монолог опытного резидента накануне Дня Победы. Должен же быть у него повод, чтобы так нализаться, почему не этот? Я терпеливо выслушивал все бредни, роящиеся в его мозгу, пытаясь найти в них хоть крупицу разума. Но нет. Типичный пьяный бред заплетающимся языком с резкими переходами от любви до ненависти. И чем, интересно, он отличается от того же самого Веснина, которого явно невзлюбил?

— Ты смотри, как они радуются, — тыча пальцем в стекло злобно шипел Метёлкин. — Чему радуются? Что профукали свой шанс?

Эти его слова ввели меня в ступор. О чем это он? Неужели о самом светлом празднике СССР? И как-бы почувствовав моё внутреннее замешательство, он обернулся, приложил палец к губам и громким шёпотом продолжил:

— Но я тебе этого не говорил! Ты просто сам так подумал…

Он икнул и снова отвернулся к окну, рассматривая идущих по тротуару прохожих.

— Смотри какая, — радостно воскликнул он, показывая на проходящую мимо девушку в модной короткой юбке. — Хочешь познакомлю? Эй, как там тебя…

Он попытался открыть дверь и немедленно пойти знакомиться с девушкой. Я схватил его за шкирку и бесцеремонно втащил обратно в машину.

— Не надо, Виктор Сергеевич, — решительно сказал я. — Помните о своём положении.

— Я помню, — согласился он и кивнул так, что подбородок стукнул по телу. — Я помню. И ты помни.