Онлайн книга «Кондотьер»
|
Арцыбашев лишь руками развел: — Разбирайся. Но беспредел творить на моих землях – не дам! — Так они ж еще не твои! — Не мои, – с истинно королевским величием поднялся на ноги Магнус. – Однако Иваном Васильевичем, государем всея Руси, мне лично пожалованные! Мне! А не кому иному. Боярин Хирон-Яковлев побледнел и едва слюной не подавился. Ишь, как ливонец ловко все обернул. Самого царя приплел, вот прощелыга! Тут больше и слова не молвить. — Ладно, – вздохнув, воевода примирительно погладил бороду. – В следующий раз, Арцымагнус Крестьянович, мне об моих докладай. А я уж, не сомневайся, разберусь ужо, наведу порядок! Сказал и ушел, хлестнув плетью сапог. С опричниками вышло иначе… День выдался неожиданно солнечным и теплым, словно бы в промозглые ливонские края вновь вернулось лето. Заглянуло ненадолго, сверкнуло небесной синью, улыбнулось солнышком, ободряюще курлыкнуло последними стаями потянувшихся в южные края журавлей. Славный выпал денек, славный! Еще утром серебрился на лугах иней, а к обеду разжарило так, что выехавший на прогулку Магнус даже снял плащ. Впрочем, нельзя было сказать, что король только прогуливался, наслаждаясь в свое удовольствие ярким солнышком и последним осенним теплом. Нет! Ливонский государь выехал с важным делом – осмотреть тянувшийся почти до самого моря лес, присмотренный местными дворянами для большой загонной охоты. Войско необходимо было кормить, а в лесу водись кабаны, олени, косули и прочая вкусная дичь. Впереди на горячем коне ехал прекрасно знавший все эти места молодой дворянин из Вика, родственник Эзельского епископа, по фамилии то ли Мингаузен, то ли Мюнхгаузен – как-то так. На записного враля, кстати, молодой человек походил мало, наоборот, производил впечатление человека весьма рассудительного и трезвомыслящего, к тому же по дороге большей часть молчал, слова клещами не вытащишь! Да и обликом мало походил на изнеженного барчука-барончика – крепенький, коренастый, с короткой белобрысою челкой и круглым лицом, он больше напоминал прижимистого лифяндского крестьянина или мельника. Звали этого Мингаузена-Мюнхгаузена – Эвальд. — Вот, ваше величество, и следы, – остановив коня на опушке у лесной тропки, молодой человек спешился и показал пальцем. – Вот кабаны к ручью, на водопой, шли. Вот косуля… вот волк… а вот и зайцы. Не сомневайтесь, мой король, зверья в этой чащобе много, охота выйдет знатной! Некоторое время Арцыбашев молча сидел в седле, пораженный неожиданно длинной, только что вышедшей из уст молчуна фразой. — Ого! Оказывается, это парень способен разговаривать! – вполголоса хмыкнул верзила Альфонс. – Ну, раз он так уверен… — Думаю, надо проехать к ручью, ваше величество, – Труайя глянул на свиту – крепких ивангородских парней, одетых в живописные, как у всех ландскнехтов, лохмотья, и хмыкнул. – Таким молодцам только плюнуть – вся добыча к ногам. А вообще же, – адъютант вдруг стал серьезным, – мне кажется, мой король, нужно покончить с этим делом как можно быстрее. Без всяких там развевающихся перьев, вина, девок. Просто выставить загонщиков и… — А вот здесь вы не правы, Анри! – резко перебил король. – Люди устали от войны. Им нужен праздник. Так пусть он и будет! С пением охотничьих рогов, с песнями, с танцами, с дамами. |