Книга Кондотьер, страница 416 – Андрей Посняков

— Маша! Долгорукая! – узнав, вскочила на ноги узница. – Ты как здесь? Зачем?

— На тебя посмотреть пришла. Ну, здравствуй, подруженька.

Не чинясь, княжна Долгорукая уселась рядом со своей тезкой на ложе и, вдруг засмеявшись, громко позвала стражей:

— Эй, кто там есть?

— Звала, матушка? – сгорбившись, в темницу заглянул квадратный Истома.

— Бабушка чертова тебе матушка! – княжна обиженно поджала губы. – Нашел матушку, черт. Мне семнадцать всего!

— Не вели казнить! – к большому удивлению узницы, тюремщик на полном серьезе бухнулся на колени.

Искоса глянув на королеву, княжна стрельнула глазищами:

— Там мой слуга. Пусть котомку несет.

— Нельзя никого сюды, госпожа. Самого батюшки-государя приказ строгий.

— Меня ж ты пропустил, чучело!

— Про тебя, госпожа, отдельное слово сказано.

— Ладно, – Мария махнул рукой. – Сам у него котомку возьми и тащи сюда… Живо!

— Исполняю! Исполняю, матушка.

Тюремщик вихрем метнулся прочь, и княжна довольно засмеялась:

— Видала? Ну и страхолюдень. Нет, это ж надо удумать – матушка!

— С каких это пор, Марьюшка, Долгорукие такую власть взяли? – покусав губу, поинтересовалась узница.

— С недавних, Маша, с недавних, – княжна горделиво приосанилась. – Ой, подруженька, по правде тебе скажу – я скоро царицей стану! Не веришь? Стану-стану, вот те крест!

Размашисто перекрестившись, Долгорукая проворно развязала принесенную Истомой котомку, достав оттуда плетеную баклажку, пару серебряных стаканчиков и каленые орешки:

— Давай, подруженька, за мое счастие выпьем! Никогда род Долгоруких так высоко не залетал, а сейчас вот… Видно, пришло время!

Ох, как светилась княжна! Красивые карие очи ее сияли счастьем, уверенностью и немного – самую малость – чванством. Ну, еще бы – царица, не хухры-мухры. Если, конечно, не врет.

Никогда раньше княжны особенно близкими подружками не были, так, игрывали иногда вместе в песочнице да в куклы, однако же Машка Долгорукая хвастлива была не в меру, да и языком не то чтоб востра, а… про таких говаривали – как помело, язык-то! Болтать, чваниться: я, мол, то, да я это – в этом вот и была вся Машкина суть. При всем при этом зла она никому не желала и, насколько знала узница, на плаху пока никого не отправила. Да и не могла, не царица, чай. Интре-есно… Что же, не врет, выходит? Не зря хвастает?

— Царь Иван Васильевич, как меня увидел, как увидел, так прям сам не свой сделался. Весь вечер на пиру глаз с меня не сводил! – разливая по бокалам вино, напропалую хвастала княжна. – А потом присел рядом да на ухо все шептал, шептал… ох, Иоанн Васильевич! Предложение мне сделал – руки у родителев попросил. Так что, подруженька, скоро и обвенчаемся! Ну…

Чокнувшись, девчонки выпили, орешками захрустели.

— Венчание, говоришь? – недоверчиво бросила королева. – Нешто можно жениться в четвертый раз? Никакой собор церковный на то благословленья не даст, и ты, Машуля, это прекрасно знаешь.

— Да знаю, конечно, чай, не совсем уж дура, – Долгорукая вздохнула, но тут же красивое, словно с картинки, лицо ее озарилось самой лукавой улыбкою. – Промежду прочим, государь посейчас поехал к протопопу Никите, Спасо-Преображенской обители настоятелю! Никита этот раньше у государя в опричниках служил. Вот и обвенчает нас – тайно!

— Тайно!