Онлайн книга «Кондотьер»
|
Рыжая кричала бы от боли, да не могла – во рту торчал кляп… а из нутра ее все тянули, тянули, тянули… словно жилы вытягивали: больно, страшно и мерзко! — Оп, Ящер, оп, Симаргл, оп, Мокошь сыра-земля… – приговаривала древними словесами волхвица. – Уходи сила-Род, уходи… Мокошь-мать, прими жертву мою… Мокошь-мать, прими жертву мою… Мокошь-мать… Летели окровавленные клочки в кадку. Клочки детского тела – плода. Нерожденного Аграфеной ребенка, коего зачала от боярского сына… не своей волею зачала, да не смогла вовремя вытравити… и не захотел боярин ублюдка. Вот и выскребли. Да в кадку… — Мокошь-мать, прими жертву мою… Снова крючок – в утробу… снова кровь… и муки… адские муки… — Не помрет она, славная Пистилея? – шепотом спросила сидевшая в изголовье бабка Гурья. Из тех бабок, что девок в утешенье мужикам гулящим держат целыми избами. На Неревском конце все бабку Гурью знали. И не только на Неревском. Вскинула ведьма глаза: — А помрет, так что? Кому она нужна-то? — Да я б ее к себе… Мне такие надобны… — Тогда не помрет. Раз нужна хоть кому-то… Мокошь-мать, прими же-ертву мою-у-у-у… Крючок кровавый тянул все жилы… Ошметки нерожденного, выскребленного младенца продали колдунам, Аграфена же ничего, оклемалась, вылезла с того света. Только родить уже больше не могла. Никогда. И снова крючок… И вопли… — А ну-ка, вставай! Ты… ты кто? Ты как здесь? Да я, да я… Ах ты, блудница… Я вот тебе, вот, вот… Сашка окончательно проснулась от того, что ее били плетью. Охаживали, словно скаковую лошадь, без оглядки – по голове, по груди, по бокам… Больно! Какой-то совсем незнакомый мужик. Сутулый, худой, с длинными корявистыми руками и сияющей лысой башкой. Весь в черном. — Эй, эй, хватит! Я вовсе не к тебе пришла! Вскочив на ноги, девчонка схватила туфлю и с силой запустила его в незнакомца: — Вот тебе, гад! Башмак угодил лысому прямо в постную харю, как раз под левый глаз. Мужчина явно не ожидал подобного отпора и несколько опешил. Сашке этого вполне хватило. С силой толкнув плешивого, она выскочила на улицу как была – в одном платьице, в одном башмаке… искать другой уж некогда было. — Хватайте ее! Держите! – выскочив из шатра, заорал лысый. Прямо к нему, пряча за спиной нож, выскользнул из темноты Федька. Улыбнулся: — И вовсе незачем так кричать. — А я и не кричу, – лысый неожиданно успокоился, причем очень быстро. Широкий, какой-то жабий, рот его растянулся в улыбке. – Как вас зовут, славный юноша? Вы немец или швед? Явно немецкий язык давался ему с трудом. — Я Федор… — Теодор? Тэдди… как славно… Вот уж поистине Господь послал в утешение… Что же мы стоим, молодой человек? У вас ведь ко мне, верно, какое-то дело? Прошу в мой шатер, прошу… Ну, не стесняйтесь же! Оглянувшись по сторонам и заметив сворачивавших как раз в их сторону ратников, отрок спрятал нож за пояс и с готовностью закивал: — Да-да, конечно, важное дело. Очень важное. — Так входите же! Еще с порога Федор заметил разбросанные по всему шатру вещи своей боевой подруги: башмачок, плащик и кафтан. Заметил и обрадовался – все это обязательно нужно было бы забрать, так что сие приглашение как нельзя более кстати. Гостеприимный хозяин между тем хлопотал у жаровни: — Ах, милый мой Теодор, Тэдди… можно я так буду вас называть? Мы бы с вами выпили вина… но сегодня постная седмица… впрочем, мы еще выпьем, обязательно выпьем… Пока же, прошу вас, садитесь вот сюда, рядом со мною. Какие у вас необычные волосы… и разрез глаз… А какие тонкие руки! |