Книга Кондотьер, страница 276 – Андрей Посняков

«Бежецкие» укрылись в Раковоре с началом активных военных действий, как принято выражаться в летописях – «со чады и домочадцы». Местных крестьян-эстов новые помещики сильно не примучивали, по сравнению с немецкими баронами – так и вообще творили одно только добро. Если кто бежецких дворян и ненавидел, так как раз – бароны, или, лучше сказать, бароны-разбойники, справедливо видевшие в русских своих конкурентов. Еще бы, крестьяне-то их бросали и массово перебегали к бежецким, где получали изрядный кусок земли за вполне посильную арендную плату. Что же касается бюргеров из близлежащих городков, то для них русские стали постоянными клиентами в деле купли-продажи сельхозпродуктов и изделий городского ремесла.

Так бы переселенцы и жили, спокойно и добродушно, кабы не постоянные военные действия, кабы не шведы, не наемники, не литовцы и с поляками… кабы не собственный царь. Переселить-то он их переселил, да вот теперь, похоже, на произвол судьбы бросил. Когда шведы усилили натиск, многие едва успели уйти.

Мощные светло-серые стены, тянувшиеся по склонам вытянутого холма, окружал глубокий, наполненный водою ров, ныне замерзший. Внутри крепости кроме самого гарнизона и бежецких несли службу и добровольцы из местных горожан, прекрасно понимавшие, что в случае взятия Везенберга шведами ничего хорошего им не светит. Понимали, потому и службу несли не за страх, а за совесть, и уже воспринимали за своих русских переселенцев, а не ревельских бюргеров. И никакие религиозные разногласия обороняющимся не мешали, хоть русские были православными, а местные – в большинстве своем лютеранами. В одном котле варились, чего уж!

Опершись на зубец крепостной башни, новоявленный прибалтийский помещик Феодосий Рванов внимательно осматривал лагерь осаждавших, прикидывая, какие должны бы быть пушки, чтоб супостатов достать. По всему выходило, что – мощные, с длинными стволами, единороги, кои в крепости имелись, однако вот ядра да пороховое зелье приходилось экономить, потому по вражескому лагерю так вот, на дурняк, не били, отстреливались только во время вражеских вылазок. Но ведь помечтать-то можно было!

Вот и Феодосий мечтал, прямо видел воочию, как дернулась, подпрыгнула пушка, как вырвалось из ствола пламя, как вылетело ядро, окутанное густым пороховым дымом… вылетело и ухнуло прямо во-он в тот шатер из золотой парчи под синим шведским флагом!

— Нет, Федос, не долетит, – скептически усмехнулся напарник Антип, такой же молодой, как и сам Рванов, только – чернобородый, и росточка невеликого, в отличие от высокого светлобородого Федоса.

— Чего ж не долетит-то, Антипе?

— Дак тут, почитай, больше версты. У нас зелья столько нету.

— А было бы? Долетело б? Как мыслишь.

— Все одно нет.

Парни помолчали, оба в одинаковых немецких кирасах и рейтарских шлемах с гребнями, у Федоса на поясе палаш, у Антипа – сабля. Прибарахлились оружием уже живя в Ливонии, и были теперь по виду – типичные ландскнехты-наемники, ничуть на русских ратников не похожие, ни на стрельцов в цветных кафтанах, ни на детей боярских в стеганых тегиляях. Стрельцы, кстати, в крепости тоже имелись, только караулы несли на восточных башнях, а вот бежецкие – на западных.

Низкое ливонское небо заволокли нежно-палевые облака, сквозь которые иногда проблескивало солнце, и тогда все вокруг – лежащий на полях снег, лед во рву, видневшаяся невдалеке дорога – вспыхивало ярким золотистым сиянием, словно бы озарялась нимбом.