Книга Кондотьер, страница 259 – Андрей Посняков

— Не мечом – кинжалом, – отрывисто качнул головой раненый. – Господи, ежели вы русские, царя Иоанна люди – так помогите ж скорей! Наших скотские немцы жгут, режут. Я на соседний хутор хотел, да… Вон, сами смотрите.

Парень обреченно махнул рукой куда-то на запад, где из-за леса – видно было – столбом поднимался густой черный дым.

— До вашего хутора далеко? – быстро справился Михутря.

— Верст семь… Не, не по дороге. Если пешком, так тут тропа есть, я покажу.

— Покажет он, – погладив Машу по руке, Арцыбашев хмыкнул. – Сам-то идти сможешь?

— Смогу! Ого, – светлые глаза парня уважительно блеснули. – Смотрю, пистоли у вас… Славно! Их там с десяток всего, вражин-то. Справимся!

— Ну, веди, Аника-воин, – негромко рассмеялся король. – Тропину свою показывай. Ты вообще кто сам-то?

— Мигошка Лыков я, Лыки Семенова сын, своеземца бежецкого, – потирая ушибленный после падения бок, наконец представился белобрысый. – Царской волею переселены мы лет с десяток назад, испомещены.

— Поместьице, значит, от царя-батюшки получили, – Магнус рассеянно покивал, пока еще не представляя, что делать дальше. Да помочь нужно было, тем более – своему же вассалу! Десять лет назад Иоанн Грозный всех тут испомещал, давал землицы… Так то десять лет назад было, а ныне Ливония-то чья? Его, Божией милостью Магнуса Первого! Ну, не вся, конечно, Ливония, лишь малая часть… покуда.

— Так вы помещики местные!

— Ну да, так и есть – своеземцы.

Арцыбашев грозно сдвинул брови:

— А я – господин ваш, Магнус Ливонский. И какая же сволочь осмелилась на моей земле хутора жечь, грабить? Из крепостных аркебуз в лесах по мирным путника бить?! Скоты, говоришь, немецкие?

— Ага! Они себя и сами называют – скоты, мол, мы. Гаденыши те еще! А ходят многие, как бабы – в юбках. Даже зимой!

— Наемники-шотландцы, понятно, – покивал Михутря. – Шведские гофлейты, из Риги. Ну, которые под Везенбергом быти должны.

— Должны, да не обязаны! – король покусал усы. – Где Везенберг, а где Оберпален? Не так-то и быстро дойдешь. Ах, сволота поганая… Ладно! Эй, парень… как там тебя… Мигоньша?

— Мигоньша, так, – остановившись, парнишка на всякий случай поклонился – уж больно грозно вел себя этот вот… непонятно кто. Даже господином местным назвался! А по виду не русский, нет, да и говорит как-то странно. Но помочь обещался, да…

— Говоришь, десять человек?

— Да, господин, десять. Все наемники, ландскнехты. Два двуручных меча, три алебарды, палаши у всех. Еще два арбалета, ни мушкетов, ни аркебуз я не заметил.

Слова «арбалет», «аркебуза», «мушкет» Мигоньша произнес по-немецки. Да он вообще так и разговаривал, безбожно мешая русскую и немецкую речь, и даже пару раз вставлял совсем уж заковыристые местные словечки, например – «курад». Как помнил Арцыбашев, это было популярное эстонское ругательство.

Это все было как раз очень даже по-ливонски. Здесь, в Прибалтике, путалось все, и каждый город, каждая крепость, имели по три названия: одно немецкое, второе местное, и третье – русское. И все три использовались повсеместно. К примеру: Мариенбург – Алуксне – Олыст. Или Дерпт – Тарпату – Юрьев. Да хоть тот же Везенберг – Раковор – Раквере.

— Скоро придем, – спустившись в небольшой овраг, Лыков обернулся. – Вот он, наш хутор, за дубравою. Жгут, сволочи!